— Ваши чувства нам понятны, Петр Устинович, — начал майор, — только не все так просто. В партизанском отряде вы находитесь на вражеской территории. Случиться может всякое: окружение, ранение, как сейчас, и все такое. Вы можете и в плен попасть. Там работают умные люди, я имею в виду немецкую контрразведку, и мы не можем исключать того факта, что у них есть досье на вашего внука. А тут вы… Вот и представьте, какую игру могут завертеть немцы. Например, заставят вас написать что-нибудь нужное им вашему внуку. Контрразведка — это очень тонкая, хитроумная игра, сродни шахматам, в которые вы, кстати, прекрасно играете и научили своего внука.
— Вы думаете, что я сказал бы что-нибудь немцам? — повысил голос партизан.
— Нет, мы так не думаем, однако в нашей работе мы должны исключить малейший риск.
— И что же мне сейчас делать? Возвращаться в Сибирь, в свой поселок, и пока идет война и весь народ бьется с фашистской гадиной не на жизнь, а на смерть, наслаждаться лесной тишиной и выслеживать зверюшек? Нет уж, лучше пристрелите меня в этом чистеньком кабинете, — с горячностью сказал Трофимов.
— У нас есть для вас более интересное предложение, а главное — нужное для борьбы с фашистами, — сказал капитан.
— И что это за предложение? — немного успокоившись, спросил дед Трофим.
— Вы обучались в 1942-м в одной из школ в Подмосковье, где готовят специалистов для партизанских отрядов? — спросил майор.
— Да, за неделю я сдал там все нормативы и экзамены, — не без гордости заметил дед Трофим.
— Это замечательно, Петр Устинович, — подхватил капитан. — Так вот, мы предлагаем вам стать инструктором-снайпером в этой школе.
— Будете учить молодежь, передавать свой немалый боевой опыт, — вступил в разговор майор. — Да и следопыт вы прекрасный. Ваши знания и умения нужны Родине.
— Можно мне подумать над вашим предложением? — взглянув на офицеров контрразведки, спросил партизан.
— Буду с вами предельно откровенным, Петр Устинович, времени нет. Мы приехали объяснить ситуацию и забрать вас в секретную партизанскую школу в Подмосковье.
— А что скажут обо мне ребята в партизанском отряде? Командир Косоворотов? — с досадой в голосе спросил Трофимов.
— Об этом не волнуйтесь, Петр Устинович. Учитывая ваш солидный возраст и ранение, они все поймут.
— Ну, хоть передайте им, что я жив, — попросил Трофимов.
— Это мы сделаем, — кивнул майор.
— И на том спасибо. Так мне прямо сейчас собираться? — спросил партизан.
— Думаю, двадцать минут вам хватит, Петр Устинович? — поинтересовался майор.
— Конечно, пожитки у меня небогатые, так что долго собираться мне не придется.
— Вот и хорошо, — улыбнулся майор. — Мы будем ждать вас в черной машине на входе.
— Понятно, только вот у меня один вопрос. Я могу поговорить с женой моего внука?
Офицеры переглянулись.
— Конечно, можете, — пожал плечами майор. — Скажите ей, что после ранения вас решили поберечь и направили служить инструктором в школу партизанских снайперов. О Подмосковье ничего не говорите, — предупредил офицер.
— Понятно. Ну, а письмо ей потом можно будет написать из этой школы? Ведь мой внук и его жена — это вся семья, что у меня осталась. Жена моя давно умерла, вскоре после родов дочери.
— Безусловно, будете ей писать, Петр Устинович, никаких возражений, — улыбнулся капитан.
Трофимов встал со стула:
— Тогда я пошел собираться.
— Хорошо, мы, как и сказали, будем ждать вас внизу, — напомнил майор.
Быстро переодевшись в чистую солдатскую форму, которую Трофимову принесла медсестра, и попрощавшись с ребятами из палаты, Петр Устинович вышел в коридор и пошел искать Варю. Нашел он ее в одной из палат. Отозвав женщину в сторону, Трофимов сказал:
— Офицеры, которые говорили со мной, сказали, что после ранения я не должен возвращаться в партизанский отряд, мол, годы и все такое, — махнул он рукой.
— Так куда же вы сейчас? Вы ведь еще очень слабы, — волнуясь, произнесла Варя.
— Они хотят, чтобы я обучал в тылу молодых снайперов для партизанских отрядов.
— Так это же прекрасно! — воскликнула Варя. — Уверена, вам есть что передать молодежи.
— Конечно, я бы повоевал, но раз начальство считает по-другому, значит, так тому и быть. Я вот чего тебе хочу сказать, Варя, — дед Трофим сконфузился, быть может, впервые в жизни.
— Говорите, Петр Устинович, я слушаю.
— В общем, если ты не против, напишу я тебе письмо сюда в госпиталь, ты мне адрес черкни.
— Я вам дам наш домашний адрес, мы же с Володей живем в Москве. Пишите обязательно, я буду только рада.
Варя на листке написала карандашом свой домашний адрес и дала деду Трофиму.
— Берегите себя, Петр Устинович.
— Куда я денусь? У меня здоровья на десятерых хватит. Давай обнимемся, что ли, дочка!
Они обнялись, и слезы потекли по щекам Вари. «Где сейчас Володя? Жив ли?» — мелькнуло в голове у женщины.
Адъютант доложил адмиралу Канарису, что Штольц ждет за дверью.
— Пусть немедленно входит, — нетерпеливо сказал адмирал.
Адъютант щелкнул каблуками и, развернувшись, вышел из кабинета. Тут же с коричневой кожаной папкой в руках вошел Штольц.
