Поэтому значительно более вероятным видится нам иной ход событий. Правитель Левканди, беспрецедентно возвысившись, возвел себе подобающий своему величию дворец. Затем он скончался, – кстати, не была ли его смерть насильственной, происшедшей в результате государственного переворота? На эту мысль наводит тот факт, что царь и царица одновременно умерли и были погребены, а естественная смерть сразу мужа и жены случается редко. Владетельных особ похоронили в их же прежней резиденции, а после этого саму эту резиденцию разрушили, а весь прилегающий регион обратили в кладбище. Мотивы подобного поступка могли быть разными и, не исключено, действовавшими в комплексе. С одной стороны, если, действительно имело место убийство, то неизбежным последствием для убийц становился страх ритуального осквернения и, несомненно, мести со стороны духа погибшего монарха. Не удивительно в подобных условиях, что дворец, в котором этот последний жил и был, вероятно, умерщвлен, а затем там же (прямо на месте умерщвления?) похоронен, уже никак не могло выполнять свою прежнюю функцию, становилось в этом плане табуированным.
Во-вторых, разрушение царского дворца могло в политической сфере маркировать ликвидацию монархии и переход к иной форме государственного устройства. Таким устройством, скорее всего, была самая ранняя форма олигархии, при которой власть находится в руках бывшего царского рода.
Интересен в качестве исторической параллели тот факт, что примерно в то же самое время аналогичным образом (разве что без кровавых эксцессов, да и это нельзя утверждать с полной определенностью) развивались события в Афинах – государстве соседнем с Эвбеей и конкурировавшем в эту пору с Левканди за положение важнейшего экономического и политического центра Эллады. Эти афинские события, в отличие от левкандийских, получили некоторое отражение в письменных источниках. Там происходил переход от царской власти к выборной коллегии архонтов, но участие в политическом процессе вплоть до конца VIII в. до н. э. принимали только члены царского рода Медонтидов. В целом этот процесс (как в Афинах, так и в Левканди) может быть охарактеризован как начальный шаг в становлении полиса. В любом случае характерно, что этот шаг был совершен примерно одновременно в двух самых развитых поселениях тогдашнего греческого мира.
Кажется, в пользу нашей интерпретации памятника говорит тот факт, что, по археологическим данным, у входа в разрушенный «героон» возникла группа необычайно богатых могил – особый сектор некрополя, функционировавший около 130 лет. В нем справедливо видят кладбище царского рода. Того самого царского рода, добавим мы, который, судя по всему, после смерти «правителя-героя» правил в Левканди.
Итак, происходила децентрализация власти, придание ей коллективного характера. Как в свое время на смену анактам пришли басилеи, так теперь их место у кормила полисов заняли аристократы. Эта тенденция продолжалась и в дальнейшем: в конце концов в ряде полисов (хотя отнюдь не во всех) появилось демократическое устройство. Аристократы, оттеснившие басилеев, в свою очередь были оттеснены демосом.
Небольшие размеры полиса, его обозримость и относительная простота государственного устройства делали возможным руководство им и для группы аристократов, и даже для собрания всей общины. Не было потребности в централизованной власти, решавшей сложные вопросы управления в огромном обществе. Позже, когда некоторые полисы разрослись, а общественная жизнь в Элладе усложнилась, усложнились и задачи управления. Но к этому времени граждане полисов уже приобрели значительные навыки совместного решения общественно значимых вопросов. Так формировался феномен греческого полиса, постепенно обретая присущие ему черты.
Время складывания и развития греческого полиса, пришедшееся на архаический и классический периоды, было одновременно временем рождения и становления личности – впервые в европейской истории. Это выражалось в параллельном существовании двух тенденций во всем общественном бытии античной Эллады: индивидуалистической и коллективистской.
Первая из них проявлялась в ярко выраженном стремлении формирующейся личности заявить о себе в полный голос на всех поприщах социально-политической жизни, в стремлении во всем быть первым. Характерным симптомом нарастания личностного начала уже на заре архаической эпохи стала почти повсеместно свершившаяся в Греции замена примитивных монархий во главе с басилеями на аристократические режимы. Это, в свою очередь, немедленно повело к острой борьбе за власть между знатными лидерами. Борьба, которую вели друг с другом яркие личности, зачастую имела результатом многолетнее состояние непрекращающейся междоусобной смуты. А в ряде развитых полисов выделилась и восторжествовала над остальными «сверхличность» – тиран.
