– Женя, ты как-то сторонишься меня, что я тебе плохого сде-лала? Когда ушла от нас Вера, и тебе было так тяжело, может я бы и смогла как-то утешить тебя. Но ты отказал мне в этом, и, на-верное, был прав. Ты жил с нами обеими, и получилось бы, что я заменила тебе Веру. Это неэтично, я поняла тебя. Но теперь ты опять в горе, погибла твоя любимая кошка, почему же теперь я не могу утешить тебя? У меня сердце кровью обливается, когда я смотрю на тебя, ты же мне не чужой! Хотя я и понимаю, что была лишь игрушкой в наших с Верой любовных играх, но игрушкой ведь живой! Не будь таким жестоким ко мне, не отвергай меня! Не съем же я тебя, в конце концов, да и что плохого я тебе смогу сделать, когда тебе сейчас и так хуже худшего!
Слушал я Нику и думал: а ведь она права – люди же мы, а не герои книги «Пан» норвежского писателя Кнута Гамсуна. Это я о лейтенанте Глане и его, пардон, бабе – неуклюжей, косолапой Эд-варде, говорю. И эта баба, замужняя, между прочим, любит этого нерусского Глана – отшельника и охотника со звериным взгля-дом, самозабвенно и обречённо. Воистину: «сильна, как смерть, любовь, жестока, как ад, ревность!» – это эпиграф к этой книге. И вот Эдварда узнаёт, что её любимый уезжает навсегда куда-то. И тогда она решается попросить у него подарить ей на память его любимую собаку – огромного Эзопа. Ну не брать же такую собаку с собой из Норвегии чёрт знает куда! И эта сволочь Глан, зная как обречённо он тоже любит и свою бабу и собаку, стреляет Эзопа и посылает бабе её труп в мешке! А самого Глана его же друг убива-ет в Индии выстрелом в лицо на охоте! Тьфу ты, нехристи какие! Но поделом ему, таких как он – всех порешить надо бы!
ведь фамилия настоящая у этого писателя Гамсуна оказалась
– Педерсен, а в переводе «сын Педера». И этот Педерсен – лау-реат Нобелевской премии! Да за такие произведения и за такие фамилии анафеме предавать надо, а не Нобелевки раздавать! И вдруг я со стыдом вспоминаю, что ведь и я – Педерсен, причём натуральный, а не по фамилии! Да и по поступкам – не лучше! Ника хочет помочь мне, а я отвергаю её, потому, что она, видите
132
ли, наверное, гуляла и с другими! Знала бы она, с кем «гулял» я, предложила бы она тогда мне свою помощь – не уверен! Подумал я и решил – не такой уж я «педерсен», чтобы бабу терзать, пойду, думаю, ей навстречу!
И договорились мы с ней поехать к ней домой, где, кстати, я ещё не успел побывать. Жила Ника неподалёку – в Измайлово
однокомнатной хрущёвке на пятом этаже пятиэтажного дома. Жила одна, и я решил, что ни мужа, ни детей у неё так и не заве-лось. Сели мы в мой УАЗик и, подпрыгивая на ухабах, поехали в Измайлово. Взяли с собой кое-чего, хотя Ника и говорила, что у неё дома «есть всё».
Через полчасика мы уже заходили к Нике в квартиру, а ещё че-рез минут десять сидели за столом. Первым делом мы помянули мою Мурку, которая погибла вчера. Вторым – Ника предложила помянуть нашу любимую Веру и выпить не чокаясь. Но я возразил:
– Для меня Вера жива вечно, только находиться далеко, и я жду – не дождусь, когда встречусь с ней. Как Орфей с Эвридикой –
раю или аду, где угодно, лишь бы снова быть вместе! Поэтому, выпьем за неё, как за живую! – мы чокнулись и выпили до дна.
Закусив знакомой ресторанной едой, мы выпили за наши с Ве-рой и Никой любовные игры, за то, что было только у нас, за то, что нас объединяло.
– Действительно, живут люди обычно, скучно, обыденно, хо-дят на нелюбимую работу, живут с нелюбимыми людьми, встре-чаются с надоевшими друзьями. У нас же с Верой всё было пра-вильно – работали мы весело, с интересом, с настроением; замуж Вера вышла за любимого парня, встречалась с любимой под-ругой, – рассуждала Ника, сидя с бокалом в руках, она была бы рада, если бы увидела нас вместе, помнящих и любящих её!
Я слушал Нику и находил её мысли логичными. Ведь наша встреча – это воспоминание о Вере, о наших любовных играх. Они нравились Вере, и ей понравилось бы, если мы с Никой по-вторили бы наши игры с памятью и любовью к ней! Мы выпили за то, чтобы наша дружба – моя с Никой, – стала бы живым памят-ником нашей любимой Вере. Выпили – и поцеловались с Никой. Моё лицо приблизилось к лицу Ники, я увидел, как скосились к
133
переносице её чёрные глаза, и вспомнил, что так же они сходи-лись к переносице, когда мы с Никой сближались в наших любов-ных играх. Я потерял контроль над собой и просто припал к губам Ники – я целовал и целовал их, вспоминая, как мне было хорошо с ней тогда, в играх. Обняв её за талию, я поволок Нику к постели,
заметил, что она охотно позволила мне это сделать. Мы лихора-дочно стали сбрасывать с себя одежды, и вскоре я увидел такое знакомое стройное тело с рассыпанными по подушке чёрными волосами. Она протянула ко мне руки, я припал к её телу, и Ника прижала меня к себе.
