СССР в свою очередь, ради сохранения отношений, не пошел даже на денонсацию договора о ненападении с Польшей600. Тем самым он вызвал массированные обвинения в двуличности со стороны Запада. А ведь так все замечательно складывалось. В беседе с Майским еще 24 марта 1938 г. Черчилль ругал Троцкого и хвалил Сталина и тут же призывал Майского: «Докажите перед лицом всего мира, что все россказни о вашей слабости лишены всяких оснований... Такой эффект могло бы иметь ваше торжественное и совершенно твердое заявление об оказании серьезной помощи Чехословакии в случае агрессии против нее»601. Аналогичные фразы повторяли и Бонне, и многие другие. Еще чуть чуть и ...
Три десятилетия спустя американский профессор А. Улам в этой связи заметил: «Советская дипломатия между октябрем (1938 г.) и мартом (1939 г.) обнаружила великолепное хладнокровие и силу нервов»602. Тем не менее «кардинальное» изменение в политике СССР после Мюнхена действительно произошло. У Сталина исчезли последние иллюзии относительно мирных целей и союзнической добросовестности Англии и Франции. Американский посол в СССР Дэвис сообщал в Вашингтон свое мнение, что советская политика «коллективной безопасности» с англичанами и французами почти провалилась и что Москва может попытаться создать «в недалеком будущем союз... с Германией». Он также был убежден в «способности [Советского Союза] защитить себя от нападения с востока и запада». 1 апреля 1938 г. он телеграфировал госсекретарю Халлу, что Москва считает себя окруженной врагами и что ей приходится иметь дело с «враждебностью со стороны всех капиталистических государств»603. Общее мнение советского правительства выражал в своем послании из Лондона посол Майский:
На этот раз Сталина был вынужден поддержать даже
Двойственная позиция У. Черчилля порой вызывает некоторое недоумение. Ведь именно Черчилль был автором той политики, которую теперь осуществлял Чемберлен,
и именно Черчилль в 1930-е гг. неожиданно стал самым яростным оппонентом премьер-министра. Один из основных и непримиримых организаторов интервенции, стремившийся, по его собственным словам, любой ценой «задушить большевиков в колыбели», теперь, защищая союз с ними, вступал в прямой конфликт с правительством. «Я прошу правительство Его Величества затвердить в своих головах эти простые истины, — говорил Черчилль. — Без эффективного фронта на востоке не может быть никакой эффективной защиты наших интересов на западе, а никакого эффективного фронта на востоке не может быть без России»606. Ни одна из популярных газет не поместила этой речи, зато полно излагалась речь премьера Чемберлена. На следующий день «Ивнинг стандарт» расторгла контракт с Черчиллем, поскольку (объяснил редактор) «ваши взгляды на внешнюю политику совершенно очевидно противоречат воззрениям нации»607.
В Англии у одних Черчилль вызывал омерзение, именно эти эмоции сквозят в словах Ченнона отмечавшего, как Черчилль, Ллойд Джордж и еще несколько человек «ликующей толпой окружили Майского... этого посла террора, убийств и всяческих мыслимых преступлений»608. У других восхищение, например, лорд Бусби, который писал: «С 1935 по 1939 год я наблюдал политических лидеров Британии, и я пришел к заключению, которое с тех пор не изменилось: за двумя исключениями, У. Черчилль и Л. Эмери, они были запуганными людьми... жалкая комбинация трусости и жадности»609.
В чем же причина, заставившая Черчилля кардинально поменять свое отношение к Советской России?
