Политическая экономия рантье полностью

Какова же зависимость между предельной полезностью благ и их трудовой стоимостью? Г. Туган рассуждает следующим образом. Пусть у нас две отрасли производства A и B. Рациональный хозяйственный план требует тогда такого распределения труда между двумя этими отраслями, чтобы польза, получаемая в трудовом процессе в последнюю единицу времени, стояла в обеих отраслях на одинаковом уровне^[331]. Без этого равновесия рациональный план, т. е. получение суммы пользы, немыслим, ибо, если, напр., в последний час в производстве A можно получить сумму полезности, выражаемую цифрой 10, а в производстве B — эта полезность будет выражаться лишь цифрой 5, то, очевидно, благо B выгоднее не производить и время следует затрачивать на производство A. А если трудовая стоимость продуктов различна, но польза, получаемая в последнюю единицу времени одинакова, то отсюда следует, «что полезность последних единиц свободно воспроизводимых продуктов каждого рода — их предельная полезность — должна быть обратно-пропорциональна относительному количеству этих продуктов, производимому в единицу рабочего времени, иначе говоря, должна быть прямо пропорциональна трудовой стоимости тех же продуктов»^[332].

Такова, по Тугану-Барановскому, зависимость между предельною полезностью и абсолютною трудовою стоимостью продукта. Здесь нет места никакому противоречию; наоборот, господствует полнейшая идиллия:

«Обе теории, — пишет г. Туган, — по обычному мнению взаимно исключающие друг друга, находятся в действительности в полной гармонии друг с другом. Обе теории исследуют различные стороны одного и того же хозяйственного процесса оценки. Теория предельной полезности выяснила субъективные, трудовая теория — объективные факторы хозяйственной ценности»^[333].

Таким образом, нет никакой речи о противоположности двух теорий, и сторонники теории предельной полезности должны подать руку сторонникам «трудовой» теории. Так, по крайней мере, утверждает Туган-Барановский. Мы надеемся, однако, показать, что признание этих добрососедских отношений покоится на весьма наивном понимании (т. е. на непонимании) обеих теорий: и теории трудовой стоимости, и теории предельной полезности. Но прежде чем перейти к «основной ошибке» г. Тугана, нам следует сделать несколько критических замечаний о теории трудовой стоимости «в свете учения» нашего миротворца. При этом обнаружатся некоторые любопытные особенности мышления Тугана, открытие которых, в свою очередь, проливает свет на примиренческую позицию г-на профессора.

Из вышеизложенного для всякого разумного человека обязателен следующий вывод^[334]. Так как ценности (субъективные ценности, определяемые предельной полезностью блага) пропорциональны трудовым стоимостям и так как эти ценности являются основой цен, то можно сказать, что основой цен является, именно, трудовая стоимость. В самом деле, если трудовая стоимость и предельная полезность связаны такой прочной и определённой связью, как прямая пропорциональность, то ясно, что при анализе мы можем свободно заменить одну величину другой. Эта точка зрения будет для нас прямо-таки обязательна, если мы, подобно Тугану, заявляем, что «определяющим моментом должна быть трудовая стоимость, а определяемым — предельная полезность»^[335]. Ясно, что, рассуждая так, мы имеем ряд: цена — предельная полезность — трудовая стоимость. Трудовая стоимость связывается здесь с субъективной ценностью и, след., с ценой. Это обстоятельство позволяет г. Тугану-Барановскому написать даже, что:

«с известной точки зрения… трудовая теория оценки есть экономическая теория ценности по преимуществу, между тем как теория предельной полезности есть обще-психологическая, а не специально-экономическая теория оценки» ^[336].

Итак, трудовая стоимость определяет предельную полезность, которая, в свою очередь, определяет цену; иными словами, трудовая стоимость есть конечная основа цены. Прекрасно. Перелистываем шесть страничек и натыкаемся на следующую «критику Маркса».

«Вместо теории трудовой стоимости Маркс дал теорию абсолютной трудовой ценности…».