Один пример, иллюстрирующий суть польской политики, засел у меня глубоко в памяти. Поляк, имеющий немецкое гражданство, был приговорен по обвинению в шпионаже к 9 годам тюрьмы. Когда в конце 1936 года он вышел из тюрьмы, он перешел границу. Пол[ьская] полиция согнала ни в чем не повинную семью немецких крестьян с их двора, выдала им смехотворные 100 злотых в качестве компенсации, а польский шпион стал заправлять всем их имуществом!
Можно вообразить, какие настроения царят среди людей, проживающих на границе.
Посетил исторические раскопки под Бухау, осмотр Унтерульдингена[516].
На Боденском озере монастыри в честь моего приезда вывесили флаги! Так изменились времена.
Выступал с речью на Мюнстерплац во Фрайбурге. Город наводнен людьми. Гирлянды, знамена, ликование, как на съезде партии в Нюрнберге. Католический Фрайбург и Баден еще не видели ничего подобного: народ приветствует еретика – радикала и противника Рима, словно монарха – здесь, в этом оплоте епископата. Как мне позже писал крайсляйтер, речь на Мюнстерплац стала прорывом.
Было и над чем посмеяться. В коллегии епископа Грёбера[517] говорили об украшении домов на Мюнстерплац, обнаружились расхождения во мнениях. В день моего выступления епископ поехал в Париж. Члены соборного капитула украсили прочие церковные постройки гирляндами и скупили в городе красные лампочки, дабы устроить иллюминацию…
По городу расползлись сплетни об одном происшествии. Грёбер в полном боевом облачении отправился в магазинчик фрайбургской рыночной торговки и стал осыпать ее яростными упреками: ее заявления о том, что у него есть дети от такой – то особы, не соответствуют действительности… Рыночная торговка дала епископу отпор в своей манере и, естественно, не преминула разболтать об инциденте. Господа из Рима начинают терять всякую форму. Епископ Грёбер всегда был охоч до женщин: у него была подруга – еврейка по фамилии Фукс[518]. Потом, когда дело не заладилось, обозлившаяся Ребекка передала членам соборного капитула письма епископа порнографического, извращенного содержания. Генеральный викарий, однако, который был зол на то, что сам не стал епископом, передал эти духовные труды, вышедшие из – под пера архиепископа Грёбера (составителя в числе прочих текста конкордата!) партии.
Вот почему досточтимый господин нервничает, многое может стать достоянием публики.
Только что вернулся из Зонтхофена, где проходило заседание крайсляйтеров и гауамтсляйтеров. Замок единственный из трех – безупречный с художественной точки зрения. Уже во время первого осмотра я понял, что здесь творил мастер, который строил, опираясь на предназначение здания.
Фогельзанг – это навязанное природе творение, которое непригодно в качестве жилья. Здание ориентировано на север и должно давить на психику постояльцев, как тюрьма. В центре фасада расположена столовая! Чтобы попасть в конференц – зал, который еще предстоит переоборудовать, приходится подниматься вверх по лестнице почти целый километр. Гостиная, читальный зал, музыкальная комната имеют весьма скудные размеры. – Крёссинзее фюрер охарактеризовал как «деревню ашанти[519]», он сторонится примитивизма, который тут налицо[520]. – Он был очень доволен Зонтхофеном и его создателем Гисслером[521]. Я уже давно решил, что Гисслер будет архитектором «Высшей школы».
В З[онтхофене] произошло нечто, ставшее для НСДАП постыдной необходимостью. Так как надменность д[окто]ра Г[еббельса] в Фогельзанге на последнем собрании крайсляйтеров вызвала недовольство, был издан – и это само по себе ужасно – приказ воздерживаться от всякого выражения неудовольствия. И все же, когда Г[еббельс] приехал, неоднократно слышалось недовольное шипение. Его речь сопровождалась ледяным молчанием слушателей. Лишь зависящие от него региональные чиновники пытались ему аплодировать. Так он распинался почти 2 часа, вытирая пот со лба, и покинул зал под гробовое молчание публики. Партия сказала свое слово; по мнению людей, которые обычно сдержаны в своих оценках, это было равнозначно моральному уничтожению.
В то же время приуроченный ко дню его рождения показ фильма, который он поручил снять и навязать народу ради прославления собственной персоны, был встречен шипением и отменен. Партия и народ не могут терпеть затянувшееся скандальное злоупотребление властью для курения фимиама себе самому.
Во мне крайсляйтеры узрели, судя по всему, явную противоположность д[окто]ру Г[еббельсу]. Меня приветствовали бурными аплодисментами; после произнесенной речи 1500 человек встали и устроили нескончаемые овации. Я завоевал сердце [участников] Движения, это весьма отрадно, так как сопротивление отравляющему партию тщеславию д[окто]ра Г[еббельса] казалось временами тщетным.
Назад я возвращался в спецпоезде фюрера, фюрер подробно описал мне визит лорда Галифакса[522] и его взгляды на вероятный сценарий развития внешнеполитических событий.
