Еще раз воспользуемся определением К Н. Леонтьева: «Всякое упрощение — всегда деградация». «Общество» всегда будет представлять собой более сложную систему, нежели «массы». Оно может существовать только в структурированном состоянии и в любом случае занимается структурированием. Массы же не только не нуждаются в структурировании, но и противодействуют созданию корпоративных и иных структур, исходя из основополагающего морального императива: «А я не хуже тебя»! Упрощению социума всегда нужно сопротивляться, и нейтральная позиция в данном вопросе достаточно безответственна; но уж сознательное упрощение социума, безусловно, тяжкое преступление и весьма напоминает проявление антисистем. Русские революционеры в XIX веке стремились смешать народ и социальные низы в одну категорию под лицемерным названием «народ». Их упростительную и антисоциальную деятельность следует квалифицировать как антисистемную. Однако подобное случалось в истории не только у нас, иначе X. Ортега-и-Гас-сет не выступил бы с серьезнейшим предупреждением европейцам в специальной своей работе «Восстание масс».
Демократия и охлократия. Когда общество подменяется массами, когда между понятиями «гражданин» и «житель» все более и более уверенно ставится знак равенства, когда гражданин нивелируется по меркам представителей пролетариата (социальных низов), демократия становится невозможна и сменяется охлократией. Большинство современных демократий Запада (может быть, за исключением швейцарской) за таковые не признали бы не только античные и средневековые историки, но и ученые-правоведы XIX века. Современные западные демократии лишь называют себя «демократиями», но, перейдя ко всеобщим прямым равным и тайным выборам, устранив цензы, они превратились в охлократии. И все же они существуют достаточно долго для охлократий. Аристотель и прочие античные авторы указывали, что охлократии недолговечны и весьма часто вызывают к жизни тирании. Осмелюсь выдвинуть мрачную гипотезу: охлократии живут столь долго потому, что везде сложились правящие их именем олигархии, которые лицемерно зовут охлократию «демократией» и подводят под нее потихоньку академическую базу в виде создания «массового общества».
Ныне история сословных систем закончилась, и только гражданское корпоративное общество с развитой внутренней структурой может обеспечить демократическую систему. То же самое относится и к составной политической системе. Например, если в системе, сочетающей демократию с монархией, гражданское общество не будет структурировано, получится не монархия с демократией, а монархия, от лица которой правит олигархия (что, вероятно, и хотели бы осуществить некоторые наши демократические публицисты, ратующие за восстановление романовской династии в виде ее нынешних, так сказать, представителей).
Рассмотрим еще несколько типологически важных элементов для сравнения демократии и охлократии.
1) Отношение к воинской службе. Для демократий воинская служба — всегда почетное право, которого они даже добивались. Причем военная служба переносила, как уже отмечалось, в демократии и чисто аристократические добродетели. Охлократия же военную службу не любит, хотя, подобно любой толпе, позволяет загонять себя в нее, а также гнать толпой в те места, где стреляют.
2) Отношение к вопросу о владении оружием. Гражданское общество, в котором граждане лишены возможности владеть оружием, не представимо. Это — не гражданское общество, и в таком обществе нет демократии. Тому есть множество подтверждений — от нашей отечественной традиции (русские люди всегда были вооружены) до таких известнейших образцов законодательства, как американский «Билль о правах» (глава 2). А охлократия оружия не любит и в своем страхе перед оружием готова согласиться на самую неприятную из всех возможных политических систем — полицейский режим.
3) Отношение к полиции и полицейской службе. Для гражданских обществ полиция — часть сферы обслуживания. Кстати, и ее название с этим связано: «полиция» — городская служба, от слова «полис». Возможно, традиции существования полиции как сферы обслуживания восходят и к более глубокой древности, но, по крайней мере, демократические Афины дают классический пример — в Афинах полицейскую службу несли 300 скифов на положении государственных рабов.
