Они не знают и не понимают своих целей — потому что, какие бы цели они публично не провозглашали, их подлинная цель — даже не их же власть — а их наслаждение ею. Они могут в этом не признаваться даже самим себе, но их цель лишь собственное самолюбование и тщеславие.
Власть для них — не инструмент. Власть для них — не изматывающий труд. Власть для них повод для самолюбования. И средство получения почестей. И в отличие от тех, для кого власть есть самоцель, они даже не будут надрываться ее защищая.
Они — как обезьяна, играющая с короной: она может ее украсть, может ею любоваться, может, надев ее, смотреться в зеркало, может ее выбросить и убежать, увидев, что игрушку отбирают: но не может, даже надев, стать королем.
По сути, Горбачев — это именно такой тип «лидера». Его властный алгоритм — это скольжение. Маневр — но маневр не самостоятельного игрока, а маневр между игроками. Он возвышался — в качестве производного от неких отношений, существовавших вне его. Всегда в этих отношениях выбирая положение удобного и для одних, и для других.
Это принесло ему власть. Но получив эту власть, он не знал, что ему делать. Он получил пост, формально ставивший его в один ряд с титанами прошлого. И хотел быть таким же — но не был. Потому что не мог.
Он не знал, чего он хочет, потому что хотел одного — любоваться собой и войти в историю: «сделать нечто великое». Он получил право указывать стране направление движения — и не знал, что указать. Как потому, что не умел сам определять цели — он всегда маневрировал между «старшими» и исполнял цели, поставленные ими, так и потому, что был элементарно неграмотен — а его обучение на юрфаке МГУ было типичным обучением «общественника». Как там было в «Служебном романе»: «Однажды ее выдвинули в профком — и с тех пор не знают, как задвинуть». За что и ставились соответствующие оценки. Кстати, упоминаний о военной службе Горбачева нельзя найти ни в одной его биографии. Правда, некоторые люди, знающие его лично, утверждают, что он все же, служил… Только, по их словам, как «орденоносцу труда» ему поручили ответственную должность завскладом. Так служил. Так и учился.
Он не имел внутреннего креатива для постановки целей — за все время как своего властвования, так и последующее, невозможно в его делах и речах найти ни одной действительно свежей и конструктивной идеи.
Он говорил много — и все про то, что хорошее — хорошо, а плохое — плохо. Правда, потом оказалось, что в любой странице брежневского официоза содержательного начала в десяток раз больше, чем во всех речах Горбачева.
Он много наговорил, и много написал — вместе с помощниками. Только с какого места ни читай какую-нибудь «Перестройку и новое мышление — для нас и для всего мира» — смысла увидеть невозможно. Логорея. Она же — словесная диарея.
Но говорить было недостаточно — тем более, говорить ЭТО — не несущее смыслового содержания. Очень быстро, уже к середине 1986 года это стало надоедать — и общество, и партия, и аппарат стали требовать какого-то дела.
Каких-то решений. Проблемы-то действительно были — и их действительно нужно было решать.
А он — не мог. Для того, чтобы вообще что-то решать — ему нужно было иметь, тех, от кого он сможет быть производным. Тех, между кем ему можно будет скользить. Нужна была чужая схватка, чужое противостояние, чужой конфликт — чтобы оказаться в них неким подобием арбитра, «генератором консенсуса». И он отчасти непроизвольно, а отчасти сознательно, провоцировал и порождал конфликты и противостояния. Он натравливал одних на других — а потом начинал призывать их к соглашению. И приводил к тому, что не устраивало ни одних, ни других. А когда каждый из спровоцированных им на конфликт обращался к нему за поддержкой, он предавал каждого из них.
Как там у Стругацких:
