– А, друг, ты наконец передумал? Решил присоединиться к нам? Очень рад,- произнес Джерри, на минутку оторвавшись от чтения.- Найдем мы и тебе бабу, Барби, не бойся. Хочешь, что-то покажу?- не дожидаясь ответа, МакКони протянул ему журнал,- посмотри, какая отвальная телка! Какие у нее сиськи, какая шикарная
задница!… Барби несмело переступал с ноги на ногу.
Я не за этим к тебе, Джерри…
А зачем же?
– Понимаешь, эти типы, Колтон и Робертс, они тоже хотят пойти с вами…
– А почему они сами не подошли, а послали тебя?
– Колтон говорит, что хочет устроить какой-то сюрприз, только не сказал, какой именно…
– А, от этих козлов только и жди сюрпризов. Они, наверное, хотят нас заложить начальству…
– Так что же мне им сказать? МакКони на секунду задумался:
– Знаешь что,- он наклонился к самому уху Барби,- знаешь что, скажи этим ублюдкам, что вечеринка будет проходить в баре «Голубая устрица». Не забыл? Бар «Голубая устрица»…
– Но, помнится мне, ты называл раньше какое-то совсем другое место…
– Так, все верно. Но им скажи, что в «Голубой устрице»…
А что там такое? МакКони весело подмигнул Барби:
Очень веселое место. Потом расскажу…
Бар, а точнее – ночной клуб «Голубая устрица» был типичным придорожным заведением с подъездом по кругу, яркими неоновыми огнями, расфранченным швейцаром и большой стоянкой, заставленной относительно недорогими машинами. Однако главное, что отличало «Голубую устрицу» от многих заведений подобного толка – весьма специфический контингент посетителей – это был клуб гомосексуалистов.
Пристроившись в одной из шеренг, Колтон остановил двигатель своей «тоеты» и выключил фары, потом, прошествовав сквозь строй машин, вернулся к главному входу.
Швейцар любезно приложил руку к козырьку, одновременно толкая для вошедших кадетов стеклянные двери.
Колтон и Робертс неспешно вошли в огромный аляповатый вестибюль, ища глазами хотя бы кого-нибудь из знакомых курсантов. Однако публика «Голубой устрицы» была какая-то странная: тут собрались исключительно мужчины, не было видно ни одной женщины. Впрочем, заметив одну грубо размалеванную девицу, Колтон устремился за ней. Девица почему-то направилась в мужской туалет. Каково же было удивление кадета, когда девица, приподняв юбку и приспустив ажурные трусики, вынула оттуда член весьма устрашающих размеров. Поймав взгляд Колтона, девица шмыгнула носом и спросила мужским голосом:
– Что, нравится? Колтон, застегнув штаны, помчался прочь. Поднявшись по покрытой ковром лестнице, Колтон и
Робертс очутились в ярко освещенном коридоре. Впереди призывно сверкнула неоновая надпись «Голубая устрица. Только для настоящих мужчин». Робертс толкнул двери.
Они очутились в большом зале, в дальнем конце которого виднелся подковообразный бар. Почти вся площадь была заставлена столиками, за которыми сидела публика весьма странного вида.
Робертс толкнул Колтона в бок:
Ты не ошибся?
Барби сказал:«Голубая устрица»…
Может быть, мы не туда попали? Что-то не видно ни одной знакомой физиономии…
Да нет, вроде бы туда. Мне кажется, что мы пришли слишком рано.
Народ за столиками был действительно какой-то непонятный. Звероподобные мужчины, одетые преимущественно в кожанки с блестящими заклепками, походили одновременно и на рокеров, и на артистов какогото мужского кордебалета. Женщины – все, как на подбор – были несколько вульгарны, многие курили, жеманно держа мундштуки с тонкими сигаретами.
Пошли, сядем за столик,- предложил Робертс,- может быть, чего-нибудь закажем?
По уставу нельзя,- возразил ему Колтон,- да мы и не за этим сюда пришли: нам следует раскрыть преступные замыслы этих черномазых…
Тогда закажем «Пепси-колы» или «Фанты»,- предложил Робертс.
Кадеты уселись за ближайший столик. К ним подбежал официант:
Чего хотите, ребята?
Две «пепси», парень,- сказал Колтон.
– И все?- удивился официант. Робертс утвердительно покачал головой. Официант удалился.
На эстраде около стойки бара за разбитым старым роялем сидел какой-то тип, лениво наигрывая медленные вальсы. Пианист этот был под стать своей остальной публике
– в такой же кожаной тужурке с блестящими металлическими заклепками, в узких черных брюках, обтягивающих ягодицы. Пианист этот вполне сошел бы за труп в любом анатомическом театре, если бы хоть минуту посидел смирно, вместо того, чтобы истязать клавиатуру плохо гнущимися пальцами. Процент попаданий по нужным клавишам был удручающе невысок. Музыкант явно нажрался под завязку – было только неясно чем. Колтон и Робертс уставились на музыканта. Наконец, тот повернулся в их сторону. У него были печальные глаза без зрачков – точно две червоточины, зияющие в сгнившем изнутри яблоке.
– Видите, до чего может довести человека несчастная любовь,- неожиданно обратилась к кадетам высокая крашенная блондинка напротив,- жалко парня. Пьет каждый день – скоро совсем сопьется.
Колтон обернулся:
– А что, его, наверное, бросила какая-нибудь девушка, а он все никак не может успокоиться?
Девица вздохнула:
