— Ну, вы уж прямо скажите, пока мы одни, — оглянувшись на омоновцев у дверей, доверительно проговорил директор. — Я вам что-то должен? Ясно же, что найдете нарушения в бухгалтерских проводках и суммах. Вам очень важно, чтобы меня сняли и дали два года условно? Я бы все понял, если бы пара лейтенантов из местного отдела явилась. А тут сразу два полковника, да еще из Главка!
— Борис Николаевич! — позвал его Гуров и уселся на крайнее кресло для зрителей. — Давайте я вам кое-что расскажу, и вы поймете, что к вам не за подачками пришли, а пришли к вам потому, что случилась большая беда. И еще большая может случиться. Поэтому не лейтенантики, как вы выразились, а именно полковники. Которые вправе принимать решения прямо на месте. Практически любые решения. Вы понимаете?
— Пока нет, — ответил Жигалов. — Но если просветите, то постараюсь вникнуть в вашу ситуацию.
Он подошел и тоже сел в кресло, но не рядом с Гуровым, а через одно от него. Дистанцию держит, с иронией подумал Лев, независимость демонстрирует. Ну-ну!
— Слушайте и запоминайте, Жигалов! — резко заговорил сыщик, обращаясь уже не вежливо, по имени-отчеству, а по фамилии.
Так обращаются с задержанными, осужденными, подследственными. И директор, интуитивно это почувствовав, с беспокойством посмотрел на полковника. Гуров это тоже отметил про себя и продолжил с жесткими интонациями, как будто дрова рубил:
— Лобачев ваш принципиальный умер не от сердечного приступа. Зарубите себе на носу! Это первое! Второе, Иванчука застрелил наемный убийца. Практически на наших глазах. Не успели, каюсь! Но зато с этим киллером я успел немного поговорить. Знакомый оказался, было у него желание пооткровенничать. Третье! Макарова вашего чуть не убили. Обошлось только тем, что разбили его машину, а в нее для острастки труп подложили с разбитым всмятку лицом. Я могу вам фотографию этого зрелища показать, но думаю, что не стоит, а то вы ужинать не сможете, наизнанку вывернет. Достаточно пока информации для размышления и для того, чтобы тут перед нами ваньку не валять и своей крутизной несусветной нас не пугать?
Жигалов промолчал, глядя на квадрат со спортивным покрытием для поединков. Гуров демонстративно посмотрел на наручные часы, как будто давал время на раздумье. Крячко размеренным шагом подошел к директору и встал по другую сторону от него. В воздухе отчетливо повисла атмосфера возможного приказа «Встать! Руки за спину!». И это Жигалов тоже ощутил. Гуров понял это по его глазам, метнувшимся из стороны в сторону. Отлично! Смутить его уже удалось. А может, и напугать.
— Так что вы не очень становитесь в позу, — посоветовал он почти равнодушно. — И не надейтсь, что самое неприятное для вас — это то, что вас могут посадить годика на три-четыре. Игра идет на такие ставки, что жизнь человека уже не ценится. Поймите это. И поймите то, что мы знаем гораздо больше, чем вы предполагаете. Знаем роли каждого из вашей компании. Иванчук занимался подбором бойцов, это его идея. Вы обеспечивали площадку, Макаров — снабжение, Волжаков — кухню для дорогих гостей. Понятно, что со смертью Иванчука у вас многое теперь застопорилось. Но застопорилось не потому, что убит главный, а потому, что его убили, чтобы подмять вас. Или у вас будет теперь новый главный, или вас не будет, а он наберет себе новых помощников. Это вам понятно, Жигалов?
Директор снова промолчал, но его задумчивый взгляд, направленный куда-то в дальний угол подвала, стал более осмысленным.
— Нас интересуют вполне конкретные вопросы, — продолжал Гуров. — Зачем был убит Лобачев?
— Серьезный вопрос, — вздохнул директор. — А вы уверены, что его убили?
— Абсолютно. И мне очень не нравится, что в деле вашего подпольного тотализатора трупы стали сыпаться, как груши. Такие большие ставки?
— Вы мне вот что сначала скажите, товарищи полковники, — заговорил Жигалов. — Вы вот пришли, наехали на меня, ответов требуете, показаний. Но вы ведь не дети малые, вы работаете в этой профессии не один год.
— Я понял вас, — кивнул Гуров. — Разумеется, содействие следствию, сотрудничество с ним, но только не видимость, а активное сотрудничество может перевести вас из разряда соучастника в разряд свидетеля. Вы эту разницу сопоставьте со своим желанием нам помочь.
— И еще, Борис Николаевич, — добавил Крячко. — Вы ведь можете с помощью и опоздать. В вашем деле много замешано шустрых людей, которые и навариться на этом успели, и могут успеть себе помощью следствию индульгенцию заработать — срок скостить или отделаться условным наказанием. Мы ведь второй раз предлагать не станем, не на базаре. Как говорится, кто первый встал, того и тапки.
— Черт! — сдался наконец Жигалов и стукнул кулаком по подлокотнику кресла: — Умеете уговаривать. Вам бы только знаете где работать…
— Знаем, — меланхолично отозвался Гуров и зевнул в кулак. — Там, где мы и работаем, — в уголовном розыске.
