Когда я перевернулся на спину, пилот стоял и смотрел на горящий вертолет, вернее, на то, что от него осталось. По его щекам текли слезы. Я сел, спросил: «Это остров?» Пилот прокашлялся, выдавил: «Нет, это уже нормальная земля. Дотянули. Думаю, сюда они не сунутся, тем более взрыв наверняка слышали и даже, наверное, видели». Помолчав минуту, крикнул сидящему неподалеку штурману: «Давай сюда спутниковый телефон». По тому, как себя повел штурман, было понятно, что произошло что-то ужасное. Уже через минуту мы знали, что именно: он вынул аккумуляторы из телефона и забыл их зарядить, так что связи у нас не было. Тот мат, которые мы слышали в семь последних минут полета, оказался детским лепетом в сравнении с тем, что изверг пилот на этот раз…
…На этом месте мы провели два дня. Пилот сказал, что идти куда-то бесполезно. Надо ждать тут. Нас обязательно будут искать, и найдут. Вопрос только во времени. Мы прошли по берегу, собрали разбросанные взрывом вещи. Среди них оказалась и немного одежды, и даже палатка (в спешке из-за нашего полета их, к нашему счастью, просто не успели выгрузить), а также достаточно много консервов. Нас даже мошка и комары не особо одолевали, так как нашелся репеллент, которым мы брызгали друг друга. Боялись мы только одного – как бы не нагрянули те, кто стрелял в вертолет. Пилот объяснил присутствие в этой дикой местности людей: по неофициальным слухам, они добывали недавно открытые здесь алмазы. Но, похоже, взрыв они видели и успокоились, решив, что все, кто был в вертолете, погибли.
Так что два дня прошли относительно комфортно, с учетом ситуации, в которой мы оказались. Костра мы не разводили, питались консервами. Самым тяжелым оказались две ночи – было очень холодно. К тому же у Галины поднялась температура.
В полдень второго дня нашего сидения в небе появился самолет. Нас заметили, о чем сообщали несколькими покачиваниями крыльев. Еще через пару часов прилетел большой вертолет с врачом и тремя МЧС-никами. Галине было совсем плохо, ее отнесли в вертолет на руках, где сразу сделали пару уколов. Потом два дня она провела в больнице поселка. Так что от нашего вылета на Север до возвращения домой прошла ровно неделя.
А еще через два дня Эдуарда выпустили на свободу. Признаться, я до последнего момента не верил, что это произойдет: как можно замять дело о хранении такого количества героина?! Но Уколов сумел это сделать. Представляю, каких усилий, а главное, денег это ему стоило. Зато он еще раз доказал, что любит свою дочь и готов ради нее буквально на все.
Забирать Эдуарда поехал я. На него было страшно смотреть – осунувшийся, бледный, с черными кругами под глазами. Эти две недели в его жизни стали страшным сроком, принесли невероятно многого горя, и нахождение в следственном изоляторе было не самым ужасным испытанием. Он остался сиротой. У матери не выдержало сердце. Через три дня день после ее похорон разбился отец. Он был трезвым, официальная версия – не справился с управлением транспортного средства. Но, похоже, все были убеждены – это замаскированное самоубийство. Эдуарду о смерти родителей сообщили, но не выпустили с ними попрощаться. Сопровождавший его полицейский шепнул мне, что парень после каждого из этих известий не спал по двое суток.
Забрал я Эдуарда рано утром и отвез к нему домой. Там нас ждал Премьер. Они обнялись, Премьер сказал только два слова: «Держись, племяш!» Они заплакали. Оба. Я не мог на это смотреть, вышел в кухню, закрыл дверь и тоже заплакал. Последний раз я плакал лет 20 назад, когда погибла моя первая жена…
После сообщения о смерти мамы и гибели отца я не спал, не могу даже сказать, сколько это продолжалось. Наступило какое-то дикое отупение, мне было абсолютно все равно, что происходит. В душе и голове – полный вакуум! Даже сообщение о том, что меня выпускают, а дело прекращается, не вывело меня из этого состояния. Даже любимый дядя и адвокат, добившиеся моего освобождения, ничего не смогли изменить. Когда они уехали, я около часа без остановки ходил по квартире, потом одетым прилег на заправленную кровать – и моментально провалился в сон.
На следующий день дядя лично свозил меня в университет, где по его просьбе пусть и не в полном составе из-за начавшихся отпусков, но все же собралась комиссия – защищать дипломную работу. Дядя объяснил: «Диплом тебе в жизни понадобится, надо его получить». Процедура прошла быстро: я даже не читал текст, мне скорее для приличия задали пару вопросов – и поздравили с успешной защитой.
Вечером дядя снова заехал ко мне, мы поговорили, что делать дальше. Сошлись на том, что завтра я отправлюсь домой, побываю на кладбище, потом буду улаживать дела с продажей дома и аварийной машины – дядя дал телефоны риэлтора, нотариуса и даже офицера ГИБДД.
