– Высказали? – теперь в голосе отца прозвучала насмешка. Он обратился к матери, – Мариночка, вот теперь посмотри, что бывает, когда поешь с чужого голоса. Слава Богу, что ты у меня женщина со своим мнением!
– Ах, так! – в голосе Василия Петровича прозвучала скрытая угроза. – Ноги нашей в этом доме больше не будет! Идем, Ида! Я не позволю, чтобы твой заумный брат насмехался над нами!
– Держать не стану, – холодно ответил отец.
Через две минуты гости удалились. Олегу даже легче стало. Он заглянул в комнату, где сидели родители. Отец курил и задумчиво смотрел в окно. Мама села с ним рядом на диван. Она была явно расстроена.
– Лёня, может, не стоило так? – робко спросила мама.
– Как? Сколько можно плевать мне в душу? – отец был совершенно спокоен. – С тех пор, как появился «великий и могучий» Вася, моя сестренка совершенно потеряла голову. Вася помешан на солидности. Ведь она стала такой занудой, после его появления. Дойти до такого абсурда, что лишний раз улыбнувшись, она, серьезный преподаватель, потеряет своё лицо. Я молю Бога только об одном, чтобы она не узнала, что её бесценный муженек не пропускает ни одной юбки и по уши в карточных долгах. Это с ней он такой правильный.
– Ты не пробовал с ней поговорить?
– Марина, девочка моя, о чем ты? – отец горько улыбнулся. – Она не видит и не слышит меня. Андрей когда-то попробовал ей сказать. Она обозвала его лжецом и появилась только на его похоронах. Ладно, давай оставим. Я устал. А где там наши сорванцы? – отец повернулся и увидел Олега. Его улыбка потеплела. – Вам компанию составить в кубики поиграть?
Визит тети Иды с семьей и услышанный разговор, оставил неприятный, тяжелый осадок. О чем спорили взрослые, он так тогда и не понял, но почему-то запомнил всё слово в слово на всю жизнь.
Подрастал Олег и подрастала Оксана. Сначала она делал робкие шажки, держась за чью-нибудь руку, потом начала бегать. Её маленькие ножки носили её с такой быстротой, что, догоняя её, Олег мог запыхаться. В её речи стало больше слов, адаптированных для взрослых. Конечно, многие из них звучали довольно своеобразно, но взрослые могли её понимать теперь довольно сносно, почти так же хорошо, как и он.
Ещё Оксана поняла, что из брата можно веревки вить. Она умудрялась изломать все его карандаши, перепортить его рисунки, прилепить кусок пластилина ему в волосы, по возможности сломать какую-нибудь его игрушку, а после всего этого смотреть на него своими голубыми глазищами с таким наивным ангельским видом, что только у последнего негодяя поднялась бы рука её стукнуть. У Олега рука никогда не поднималась, как бы она его не изводила. Он терпеливо сносил все её выходки и капризы. Всё-таки он был старшим братом – это, во-первых, а, во-вторых, не хорошо было лезть в рукопашную с девчонкой. Но, если бы кто-то посмел хоть пальцем её тронуть, Олег, не задумываясь, ринулся бы в драку. Он смотрел на младших и старших сестер своих друзей и думал, что лучше Оксаны никого нет и не будет. Он обожал свою сестренку. Она платила ему тем же. Их взаимное обожание только радовало родителей и бабушку, и вызывало завистливые вздохи у некоторых их знакомых, у которых дети постоянно дрались, как кошка с собакой.
В семь лет Олег пошел в школу. Сказать, что учиться в первом классе ему было очень интересно, он не мог. Всё дело было в том, что он читал, не хуже взрослого, свободно писал, и решать задачи о двух арбузах и трех карандашах ему было уже довольно скучно. Скука обучения компенсировалась появлением новых друзей и новыми приключениями, найти которые на свою голову, Олег был большим мастером. Хотя он и не сильно стремился к лидерству, но среди мальчишек-одноклассников это лидерство пришло к нему почти сразу.