Чувствовалось, что он не только не собирается отвечать на рукопожатие, а и от занятия своего отрываться не хочет. Михаил Константинович совсем растерялся. Он сел на отодвинутый для него Назиром стул и растеряно смотрел на Разданова. Перед ним сидел мужчина, на вид, лет тридцати пяти, в умопомрачительном деловом костюме, светло-голубой рубашке и сером галстуке с теневым рисунком, на безымянном пальце левой руки у него был перстень очень тонкой работы с гематитовой вставкой. У мужчины были русые волосы, резкие черты лица, большие глубоко посаженые зеленые глаза, горбинка на носу и маленький, чуть заметный, шрам на нижней губе. Взгляд у него был холодный и не то презрительный, не то насмешливый.
– Мой помощник, – кивнул Разданов в сторону круглолицего, – Геннадий Викторович Ткачев.
– Михаил Шарф-Эгердт, – повторил Михаил Константинович, уже не пытаясь протянуть руку, поняв по взгляду Ткачева, каким будет результат.
– Вас Шарфиком никогда не дразнили? – на губах Разданова появилась ледяная улыбка.
– Н-нет… – Михаил Константинович попробовал взять себя в руки. – Фамилия немецкая. Мой дед был обедневшим дворянином, потом революция…
– Угу, – кивнул Разданов и снова начал ногти подпиливать. – Вы местный?
– Нет. Я из Херсона.
– Что у вас там? Помидоры? Из самого Херсона или пригорода? – он внимательно начал рассматривать подпиленные ногти, будто пытаясь найти хоть какой-то изъян.
– Какая разница, Олег? – Михаил Константинович хотел, во что бы то ни стало, разрядить обстановку.
– Олег Леонидович, – поправил его Разданов, быстро взглянув на него. – Ладно, к делу. Мы теряем время. Вы знаете, господин Шарф-Эгердт, что фирма «Новый день» – серьезная фирма, и работаем мы только с солидными состоятельными клиентами, способными дать гарантии? У нас не благотворительный фонд и мы не имеем дел с нищими.
– Да, я знаю, что фирма солидная. А с нищими я и сам дел не вожу, и дочь свою приучаю общаться с людьми нашего круга, – Михаил Константинович подчеркнул «нашего круга».
– У вас есть дочь? – Разданов снова перестал заниматься своими ногтями и, слегка сощурившись, посмотрел на него.
– Да. Двадцать пятый год, зовут Александра, Аля. Занимается международной экономикой.
– Впрочем, я больше мальчиков люблю, – Разданова сдержано улыбнулся.
– У вас сын?
– Вы не поняли, – его улыбка стала насмешливо-снисходительной. – Я мальчиков люблю. Молодых мальчиков, лет двадцати, пассивных. Детей у меня, слава Богу, нет. От них столько шума и с ними столько мороки! Впрочем, как и от женщин. Ну да ладно, это не сейчас. Сейчас к делу. Назир говорил, у вас есть какие-то предложения.
– Да…
– Я вас внимательно слушаю, – он снова начал подпиливать ногти.
Стараясь говорить уверенно, Михаил Константинович начал излагать свои предложения, как предупредил его Назир, называя цифры, на которые следовало бы опираться. Разданов слушал, не глядя на него. Иногда он кивал или переставал подпиливать ногти и нажимал несколько клавиш на клавиатуре включенного компьютера, после чего возвращался к прежнему занятию. Ткачев и Назир молчали. Назир вообще отошел к окну и смотрел на улицу. У Ткачева весь вид выражал легкую досаду, будто его оторвали от важных дел ради каких-то незначительных мелочей. Телохаринтели так же и продолжали стоять, как изваяния. Михаилу Константиновичу начало казаться, что на самом деле они не живые. Обстановка давила.
– Вот, кажется, и всё, – наконец закончил он.
– Кажется или всё? – Разданов снова быстро посмотрел на него.
– Всё, – Михаил Константинович почувствовал, как на лбу выступают бисеринки пота.
– Прекрасно! Назир сказал об условиях договора? – Разданов отложил пилочку и дунул на ногти.
– Не совсем. Сказал, что условия очень жесткие.
– Назир, мальчик мой, ты меня неприятно удивляешь. Ты же прекрасно знаешь, как мы работаем с клиентами, – покачал головой Разданов.
– Я исправлюсь, босс, – повернувшись, с раскаяньем произнес Назир. – Я понадеялся на то, что это мой знакомый.
– Это ничего не меняет. Ты готов поручиться за него на все суммы?
– Нет.
– Тогда я объясню, в чем состоит жесткость условий, – Разданов теперь в упор смотрел на Михаила Константиновича. Взгляд у него был очень тяжелый. – Мы составляем договор и составляем обязательно. По черному мы не работаем. Так вот, мы составляем официальный договор, в котором оговариваются особые условия, а именно неустойки. В случае провала сделки нам выплачивается неустойка в размере суммы вложения в сделку, предполагаемой суммы прибылей и к этому двадцать процентов страховых. Вот эта сумма, нижний ряд цифр.
Разданов повернул экран монитора. От увиденного у Михаила Константиновича перехватило дыхание. Такой суммы он не ожидал – это была приблизительная стоимость его предприятия, квартиры, машины, дачи. У него пересохло во рту.
– Да… но это же всё… – запинаясь, произнес он.
