Он нырял еще несколько раз, пока не убедился, что все кончено. Багровое облако сделалось розовым, затем расползлось. Ни твари, ни Эджены не было – они либо опустились на дно, либо их унес протекавший через озеро речной поток. Так или иначе, девушка погибла. Вадим прождал с полчаса, но она так и не показалась над водой. Повинуясь интуиции, он забрался под скалу, где его не видно было с верхнего уступа, и напряженно прислушался.
Вадим улавливал хлопанье птичьих крыльев, шелест листьев вдалеке, всплески, которые теперь тревожили его куда сильнее, чем раньше. Расслышал и гомон удалявшихся чучмеков. Они досмотрели представление до конца и, видимо, уверились в том, что все участники битвы отправились в Верхний Мир. Вадим дождался, пока их голоса затихнут вдали, и лишь после этого выплыл из укрытия. Он совсем замерз, ноги сводило. Скрючившись, помассировал икры, разогнулся и пустился вплавь вдоль побережья. Озноб пронизывал насквозь, зуб не попадал на зуб, но ему все же хватило сил миновать скальную гряду и выйти на галечный пляжик.
Он упал – силы иссякли. День выдался нежаркий, приближение зимы уже давало о себе знать: дул стылый ветер, небо прорвалось, но посыпались оттуда не капельки дождя, а крупицы града.
Вадим заставил себя встать, зашатался и оперся на валун. Куда идти? До лагеря – шагать и шагать, да еще через лес, где могут снова взять в полон или разорвать на части. А больше некуда.
Он проковылял немного, и в глаза бросилась избушка на курьих ножках. Вот она – как на ладони. Над трубой дымок, стало быть, обитаема. Там живой огонь, тепло, спасение…
Вадим не колебался. Кто бы ни таился в этой избушке, максимум, что он сделает с пришельцем, – убьет. Но ведь может и помиловать. А если не пойти, тогда верная смерть, вернее не бывает.
Он дотащился до избы, обошел ее кругом. Да, дверей нет, оконца похожи на бойницы в фортификационных укреплениях. В таком редуте можно и осаду выдержать.
Он поднял с земли увесистый голыш и запустил им в стену. Камень грохотнул о бревна, отскочил. В избушке заходили, кто-то изнутри приник к смотровому отверстию. Вадим поднял руки, показывая, что безоружен.
На крыше ляскнуло, откинулся ладно пригнанный люк, и на конек вспрыгнул приземистый толстячок с заросшим лицом, одетый в линялую дубленку. Он испытующе вперился в Вадима. А тот выжал полу шинели и произнес севшим голосом:
– Я заблудился… меня чуть не прикончили… Помогите!
Толстяк прижмурился, взгляд стал еще пристальнее. Понимает ли он по-русски? Вадим насилу вызвал из памяти то немногое из якутского языка, чему обучил его начмил Полуяхтов:
– Мунан… хааллым…
Толстяк улыбнулся, после чего сделал то, чего Вадим от него никак не ожидал, – нашарил под дубленкой монокль и вставил его в глаз.
– Вы с Большой земли? – радушно проурчал он на безупречном русском. – Милости прошу в мою утлую лачугу. Такому гостю я всегда рад!
Из люка вылетела веревочная лестница, размоталась, и ее нижний конец выстелился перед Вадимом.
Тем временем Генриетту, Арбеля, Фризе и Юргэна обуяли смятенные чувства. Так всегда бывает, когда сталкиваешься с чем-то необъяснимым и жутким. Олень с оторванной головой, исчезновение Вадима, огненный шар над уединенным домом – все это могло пошатнуть самую устойчивую психику.
– Думаль, этот моргэн никогда не наставайт… – признался немец, когда после бессонной ночи они доволоклись с пожитками до прежней стоянки.
С частью вещей пришлось расстаться, взяли только предметы первой необходимости. Арбель намекнул, что хорошо бы прихватить пару кусков оленьего мяса – все равно пропадет. Но Юргэн исступленно замотал лохматым кочаном.
– Улу Тойон этот олень убивала. Мясо нечистый, худо от него… Нельзя кушать!
Так и бросили тушу возле ямы – на радость лесным любителям мертвечины. На стоянке ждала новая неприятность – кто-то из тундрового населения разворошил свежепостроенный шалаш и сломал одну из жердей. Мужчины занялись починкой, а Генриетта по-новой развела погасший костер, на скорую руку насобирала сыроежек, которые попадались на каждом шагу, нанизала их на прутик и поджарила. Грибы заедали вяленой говядиной, еще из хабаровских припасов.
– Ихь собираль пильце в Бавария, – ностальгически обронил Фризе. – Сыпаль зальц, добавляль вурст… Ням-ням!
Светский треп о гастрономических пристрастиях никто не поддержал. Ели без аппетита и настроения. После трапезы, которую в равной степени можно было назвать и поздним ужином, и ранним завтраком, никому, несмотря на недосып, даже в голову не пришло завалиться на боковую. Нервы дрожали как струны, натянутые до предела. Казалось, вот-вот послышится звон.
– У кого какие предложения? – нарушила молчание Генриетта. – Так и будем сидеть как на поминках?
Арбель пристроил поудобнее очки на носу и рассудительно проговорил:
– Предложений, строго говоря, два. Первое: отправить гонца в Томтор за подкреплением и прочесать все леса вокруг Лабынкыра. Второе: обойтись своими силами.
