Кругом господствовала темень, но он отчетливо видел конец коридора. А еще – двери сбоку. Почти все они были заперты. Вадим подошел к ближайшей, вслушался. Он отдернул засов и шагнул в бокс, точно такой же, как тот, из которого только что вышел. С одним отличием – в нем не было тюфяка, зато стояла фарфоровая ванна. Вадим с замиранием сердца подошел к ней.
Овальная емкость была наполнена водой, в которой, сложив по-покойницки ладошки, недвижно лежала Эджена.
Первое, что мелькнуло в мозгу: умерла! Живые не лежат так смиренно, бездыханные, остекленелые и не проявляющие желания покинуть водную стихию, несовместимую, как известно, со способностью дышать посредством легких.
Однако у Вадима, в особенности после всего, что он узнал за последние дни, сформировалась определенная догадка, которую он без промедления проверил. Он погрузил руку в ванну и легонько провел по ореолу волос, клубившихся вокруг головы девушки.
– Не бойся. Это я. Я за тобой, – сказал он.
Вода поглощала звуки, и Эджена не услышала голоса, но прикосновение ощутила. Она открыла глаза, и в них заискрилось неподдельное ликование. Юркой рыбешкой она вынырнула из ванны и, мокрая, в своем скрипучем резиновом костюме, прижалась к Вадиму.
– Ты меня найти… Хаптай! Чудо!
Он приподнял ее, вынул из воды и поставил на ноги перед собой. Убрал с ее лица прядки-сосульки, поцеловал в губы. Она самозабвенно и доверчиво прильнула к нему.
– Ты умеешь дышать под водой, – произнес он не с вопросительной, а с утвердительной интонацией.
– Да, – выдохнула она. – Ты видеть у меня на исаки. Я не знать, как это называться по-русски, но эвенки говорить: сэргэктэ.
– Р-русские называют это жабрами. Р-рыбы дышат ими в воде, но тебе они зачем?..
– Нёрамни… Повелитель говорить, что без них я умереть. Я плохо дышать, задыхаться… – Она положила руку меж бугорков, ясно обозначавшихся под пружинистым костюмом. – Он пришить мне сэргэктэ, чтобы давать отдых моим… подскажи!
– Легким?
– Да-да… И теперь я половина времени жить на воздух, а половина в вода. – Она опустила руку в ванну.
Вадим, не будучи профессиональным медицинским работником, весьма смутно представлял себе, как функционирует дыхательная система во всех ее нюансах. Спасову, когда он исцелял Эджену, было виднее. И все же решение скрестить человека с рыбой – а как иначе назвать то, что сотворили с девушкой? – выглядело, мягко говоря, диковато.
– Главное, ты жива. – Он еще раз поцеловал ее и вернул к действительности: – Мы должны выбраться отсюда! Ты знаешь, как это сделать?
– Знать. – Она потупила взгляд. – Ты хотеть уйти прямо сейчас?
– Спрашиваешь!
– А твой анда? Друг… Ты его не освободить?
– Друг? – Только сейчас Вадим уяснил смысл загадочных слов Мышкина. – Арбель? Он не погиб?
– Он здесь. И я бояться, что они сделать с ним эрут… худо.
Вадим выматерился в вековых традициях портовых грузчиков – грязно, длинно и с переборами. Присутствие Эджены его не смутило – большинство произнесенных им загибов прозвучали для нее, скорее всего, как абракадабра.
Отведя душу, он снова перешел на цензурный лексикон:
– Если ты знала, что он живой и его держат здесь, почему сразу не сказала?
– Я не знать, – захлопала Эджена стрелками-ресницами. – Его прятать в другой суру, меня туда не пускать, а потом запереть, чтобы я не видеться с тобой! – Она выпалила эту фразу без пауз, на одном выдохе. – Не ругать меня…
– Я не р-ругаю. – Вадим и сам осознал, что хватил через край. Не могла эта девчурка его обманывать. – Где он сейчас? Веди меня к нему!
– Его увести в… Туда, где резать. – Она показала на себе, крест-накрест проведя пальцем по животу.
– В операционную?
– Да. Я слышать, как он кричать и хотеть вырваться. Но их дюктэ, – она растопырила два пальца, – они сильнее…
– Где это? Показывай!
Вадим за руку вытащил ее в коридор. Дымная облачность становилась все гуще. Эджена повела его в дальний конец, где в торцевой стене чернела железная дверь. То есть такой она виделась Вадиму, а девушка, не обладавшая ночным зрением, шла ощупью, хоть и довольно уверенно. Чувствовалось, что это подземелье годами служило ей домом, и она прекрасно осведомлена о расположении всех помещений.
– Есть ли выход на сушу? – прошептал Вадим, чтобы заранее наметить пути отступ-ления.
– Нет. Мышкин и Толуман выходить через трубка, ее пошить из хоктон – тряпки, которые не пропускать вода. Они вылезать через эта трубка и садиться в утунгу – лодка, которая нырять и прятаться в озеро. А еще есть проход сбоку… его закрывать палки, которые не сломать.
