Бубы не стало слышно. Потом что-то щёлкнуло в стену и подоконник — видимо, он стрелял из рогатки. Ну и пусть себе стреляет, не надо обращать внимания.
Буба опять запыхтел и завозился под окном.
Мы молча продолжали чистить картошку. Наташка не выдержала и заглянула в комнату. И вдруг ойкнула так, что я вздрогнул, выронив нож.
Буба сидел на подоконнике и пытался заткнуть пальцем дырку в нижнем углу аквариума. Вода стекала по окровавленному мизинцу на подоконник. Аквариум был почти пуст, карасики трепыхались, запутавшись в водорослях.
— Дострелялся!
Наташка заколотила кулачками по стриженой Бубиной макушке. Он втянул голову в плечи, но мизинец из дырки не выдернул.
Я бросил карасиков в банку с водой.
— Они не погибнут? — спросила Наташка.
— Не знаю. Вода в банке кипячёная.
— А им живая нужна?
— Живая.
Буба спрыгнул с подоконника, стоял на тротуаре и сосал окровавленный мизинец. Наташка кинула в него чайной ложкой и заплакала, обняв банку, как куклу.
Мне тоже было ужасно жалко карасиков. Ведь они у нас особенные. Однажды дедушка и его товарищи спасались в лодке от лесного пожара. Чёрный дым плыл над рекой, и в нём кружились искры и лоскутья пламени. Дедушка вспомнил, что оставил ведёрко с карасиками под скалой, где они ночевали. Их было трое в лодке, три геолога. Не раздумывая, они стали грести обратно. Огонь шуршал и гудел по всему берегу, с рычаньем, как живой, бросался на сосны, а вершины скал были закрыты дымом. На плечо дедушке упала горящая ветка, прожгла ватник и опалила щеку и волосы. Он успел тогда спасти карасиков, не дал им свариться в таёжном пожаре. А теперь они могли погибнуть из-за несносного мальчишки.
Я стал торопливо заделывать дырку пластилином и ругал Наташку за то, что она дружит с этим злюкой и драчуном, и грозился оторвать ему уши. Буба куда-то убежал. Наверное, перетрусил.
«Теперь он побоится нос на улицу высунуть», — подумал я и вдруг снова увидел Бубу. Он появился из-за угла, еле волоча тяжёлое ведро, перевязанное мокрой рубашкой. Не смог его донести до окна, поставил на тротуар и сам сел рядом. У него тряслись руки и даже уши блестели от пота.
— Живая вода? С луной? Из пруда? — вытаращила глаза Наташка.
— Какая днём луна, — буркнул он.
— Наверное, он солнышка зачерпнул, оно ещё лучше, — несмело сказал я.
Буба открыл от удивления рот, потом кивнул:
— Ага.
Я вылил воду в аквариум и пересадил туда карасиков. Они разевали рты, будто задыхались.
Наташка до позднего вечера не отходила от них. И утром, проснувшись чуть свет, бросилась к аквариуму. Раннее солнце пронзило воду и разбежалось в ней радугой. Карасики тыкались носами в радугу и шевелили губами. А под окном на завалинке, неудобно свернувшись, спал Буба-Набей-Баржу.
Герку всегда ловили на «слабо́».
— Слабо на четвереньках к доске выйти, — сказал ему Витька-вратарь.
Герка выпятил грудь:
— Мне? Слабо?
И когда его вызвал к доске учитель географии, встал на четвереньки и, потея от собственной храбрости, по-медвежьи заковылял между партами. Учитель попросил его той же походкой пройти к директору.
— Слабо влезть на телеграфный столб, — сказал ему Пека.
И Герка, обдирая живот, влез до половины столба. Потом три часа соскребал смолу с живота и коленок.
— Слабо забраться к Калоше за морковью, — сказали ребята, когда играли в футбол на пустыре.
Прозванная Калошей старуха жила в крайнем домике на улице Потерянной.
Герка запнул мяч в огород и обчистил полгрядки. Морковь была мелкая — хвостики, а не морковь. Погрызли её, погрызли и сбросали обратно в огород.
Из-за угла выскочила старуха с палкой. У неё не было одной ноги, и она подскакивала на самодельном протезе.
Мальчишки разбежались и попрятались.
Мимо проходил парнишка в матросской фуражке. Он тоже побежал от Калоши и упал. Старуха перевернулась через него.
— Тётенька, это не я! — завизжал парнишка.
Калоша напинала ему протезом.
Ребята обиделись:
— Невиновного-то за что пинать?
И решили навредничать Калоше.
Утром старуха вывела на пустырь серую козу Зойку. Привязала её у забора и пошла с удочкой к пруду. Стала вытаскивать заброшенные на ночь донки. На крючках висели селёдочные головы, гвозди и пузырьки. Ругаясь, старуха размотала удочку, закинула в омут. Вчера она резво ловила на этом месте окуней. Но сегодня в окунёвой ямке затаилась, как спрут, ветвистая коряга. Крючок зацепился за корень. Она подёргала леску и полезла в воду, призывая на головы мальчишек все самые страшные проклятия, какие только знала.
А виновники её злосчастий бежали в школу, обсуждая ночные подвиги.
На линейке директор школы объявил, что улица Потерянная будет называться Пионерской. Но для этого надо сделать её зелёной и чистой.
Герку такие дела не касались. Он не активный.
Но Витька-вратарь вдруг спросил:
— Кто у Калошиного дома деревья сажать будет?
— Ясно кто — Герка. Он её лучший друг, — захохотали мальчишки.
— Слабо ему.
— Мне? — Герка вытянул шею. — Сколько надо деревьев? Три? Завтра будут торчать, как штыки, у её окошек.
И чуть не заплакал от злости — опять попался.
