На холодном небе висела бледная луна. Ветер тоскливо свистел в ветвях вековых дубов, которые стонали в ответ, словно от боли. Гарольд был человеком не впечатлительным и вообще не робкого десятка, но было в этой картине нечто потустороннее, и он невольно задумался, что неспроста это место на протяжении многих веков имело дурную репутацию. В Хонэме или в Бойсингеме едва ли нашелся бы человек, которого можно было бы убедить остаться на Горе Мертвеца на полчаса после захода солнца. Гарольд несколько раз интересовался, чего они боялись, и неизменно слышал в ответ, что дело не в том, что они видели, а в том, что чувствовали. В то время он посмеялся над их ответами, но теперь был вынужден признать, что ему самому немного не по себе, хотя, вырази он свои ощущения словами, он, возможно, сказал бы, что кто-то следует за ним по пятам.
Впрочем, он не собирался пугаться этой чепухи, поэтому, послав все суеверия к их отцу Дьяволу, смело зашагал вперед и открыл дверь домика. Хотя эта любопытная постройка служила летним домом и с этой целью была выложена керамической плиткой, на самом деле никому бы даже в голову не пришло использовать ее для отдыха. Начнем с того, что ее крыша закрывала собой огромное углубление диаметром около тридцати футов или более, так как верх горы был выдолблен на манер дна деревянных чашек, в которые фокусники ловят шары. Но несмотря на всю керамику в мире, в этой впадине собиралась сырость, и одного этого было достаточно, чтобы отбить всякое желание здесь находиться.
Но самое главное, у этого места была дурная слава, и даже люди, хорошо образованные и не верящие в подобного рода глупости, не слишком охотно пошли бы туда ради собственного удовольствия. Поэтому летний домик постигла общая судьба заброшенных мест – он пришел в упадок и теперь служил складом садовых инструментов, сломанных рам огуречных теплиц и разного рода пиломатериалов.
Гарольд распахнул дверь и, войдя, снова закрыл ее за собой. Оказавшись в пустой тишине огромной впадины, он поежился, чувствуя себя даже менее уютно, чем снаружи: пространство под крышей было весьма больших размеров, и у него моментально возник вопрос, что ему теперь делать, раз он сюда пришел? Если клад спрятан где-то здесь, то скорее всего он зарыт глубоко в недрах великого кургана. С другой стороны, коль он здесь, то почему бы не попробовать копать, даже если он ничего не найдет? В углу стояли кирка и несколько штыковых и совковых лопат.
Взяв их, Гарольд направился к центру помещения и, почти смеясь над собственной глупостью, принялся за работу. Первым делом он зажег другой фонарь, который хранился там, и острым концом кирки удалил большой участок плитки точно по центру углубления. Затем, разрыхлив почву киркой, он снял плащ и решительно принялся копать. Почва оказалась песчаной и поддавалась легко. Более того, судя по ее рыхлости, он вскоре пришел к выводу, что это не целинная земля, а ранее перекопанная, которой потом засыпали какую-то яму.
Вскоре его лопата ударилась обо что-то твердое. Он поднял это нечто и поднес к фонарю. Находка оказалась древним наконечником копья, рядом с ней покоились какие-то кости, хотя определить, человеческие они или нет, в тот момент Гарольд не смог. Все это было весьма интересно, однако едва ли являлось тем, что он искал, поэтому он стал усердно копать дальше, пока не оказался по грудь в чем-то похожем на могилу. Он копал целый час и изрядно устал. Хотя здесь и было холодно, по его телу градом катился пот. Остановившись на миг, чтобы перевести дыхание, Гарольд услышал, как церковные часы бьют два часа, и их звон печально разносился на фоне дикого воя ветра. Покопав еще немного, он всерьез задумался, а не бросить ли ему это глупое занятие? Если честно, ему было даже несколько стыдно. Как он на следующее утро объяснит эту дырищу в полу своему садовнику? И тотчас решил, что ничего объяснять не будет. Садовник, как и остальная часть деревни, считал, что в этом месте водятся привидения. Так что пусть думает, что дыра в полу – дело рук «призраков», вернее, их «духовной» деятельности.
Тем не менее, какое-то время он продолжал копать дальше. Теперь стало гораздо труднее выбрасывать землю из ямы. Тогда он решил поставить в этом деле точку и с такой мыслью не без труда выбрался из любительской гробницы. Но как только он вылез, его взгляд упал на тяжелый железный лом, стоящий среди прочих инструментов. Такого рода ломом обычно делаются в земле дыры, в которые можно воткнуть палки или жерди. Кваричу подумалось, что было бы неплохо вогнать этот лом в дно могилы, которую он только что выкопал, чтобы выяснить, есть ли что-нибудь ниже. Поэтому он снова залез в нее и принялся работать железным ломом, со всей силы вгоняя его в землю. Когда он вогнал его на глубину примерно двух футов, лом наткнулся на что-то твердое. В этом не было никаких сомнений. Охваченный волнением, полковник возобновил свои труды, расширяя дыру настолько, насколько мог.
