– Кварич, – ответил сквайр, – я уже в вашем присутствии сказал мистеру Косси, при каких обстоятельствах я был склонен принять его предложение, поэтому мне не нужно повторять это еще раз. Что касается ваших средств, хотя их и было бы недостаточно для того, чтобы предотвратить грозившее нам разорение, вам присущи, как мне кажется, наблюдательность и острый ум, и благодаря вашей чудесной и, главное, своевременно сделанной находке, оно нам больше не грозит.
Именно благодаря вам была сделана эта находка, о которой, кстати, я хочу услышать подробнее. Если бы не вы, это золото никогда бы не было найдено, и поэтому я более не имею права говорить что-либо еще о ваших средствах. Что касается вашего возраста, то сорок четыре года – не предел жизни, и если Ида не против выйти замуж за мужчину ваших лет, то я не стану ей препятствовать. Что до того, что у вас нет рода занятий, я думаю, что, если вы женитесь на Иде, это место не даст вам сидеть без дела, особенно, когда у вас в помощниках упрямый осел по имени Джордж. Я уже слишком стар и глуп, чтобы самому вести дела, да и вообще, в наше время все перевернулось с ног на голову, чего мне никогда не уразуметь.
И еще кое-что: я запретил вам переступать порог этого дома. Но вы человек великодушный, а человеку свойственно ошибаться, поэтому я надеюсь, что вы поймете мои действия и не будете держать на меня обиду. Кроме того, предположу, что тогда, а, возможно, и в другое время, я говорил вещи, о которых бы пожалел, если бы я помнил, что именно, я же не помню, и если это так, я извиняюсь перед вами, как то положено джентльмену, когда он бывает неправ. И поэтому я говорю: да благословит Господь вас обоих, и я надеюсь, что вы будете счастливы в совместной жизни. А теперь иди сюда, Ида, любовь моя, и поцелуй меня. Ты всегда была хорошей дочерью, и Кварич может не сомневаться, что ты будешь хорошей женой.
Ида выполнила его просьбу. Поцеловав отца, она подошла к своему возлюбленному и взяла его за руку, а он поцеловал ее в лоб. И, таким образом, после всех неприятностей они наконец-то пришли к согласию.
А мы, которые до сих пор за ними следовали и, возможно, были немного тронуты их борьбой, надеждами и страхами, безусловно, не поленимся повторить старомодное пожелание сквайра:
– Да благословит Бог их обоих.
Бог благословит их обоих. Пусть они живут долго и счастливо.
Пусть они живут долго, и пусть долго живут их дети, и дети их детей, даже если не с именем де ла Молль, пусть они входят и выходят через старые нормандские ворота и крепкие нормандские башни. Буасси, которые их построили, здесь жили в течение шести поколений. Де ла Молли, женившись на наследнице Буасси, прожили здесь тринадцать поколений. Так пусть же Кваричи, чей предок женился на Иде, наследнице де ла Молль, живут здесь столь же долго!
Конечно, нам позволено приподнять уголок завесы будущего и мысленно увидеть Иду Кварич, статную и красивую, какой мы ее знали, но с более счастливым лицом. Мы видим, как она в некий будущий канун Рождества сидит в гостиной замка, рассказывая детям, сидящим у нее на коленях, удивительную историю о том, как в ту самую ночь много лет назад, когда над этими краями свирепствовала буря, их отец и старый Джордж обнаружили клад золота, спрятанный в этом ужасном погребе среди костей саксонских или датских героев, и, таким образом, спасли ее, и она стала их матерью. Нам видны их широко открытые, полные удивления глаза и зачарованные лица, когда они в десятый раз слушают историю, перед которой бледнеет история Робинзона Крузо. Нам слышно, как они едва ли не со слезами умоляют седовласого джентльмена, стоящего перед камином, – он не только не утратил с годами военной выправки, но даже приобрел особую суровую красоту, – рассказать им подробности находки. Джентльмен этот – самый лучший, самый любимый муж и отец в этой части страны.
Возможно, там будет пустой стул и еще одно надгробие в ряду покойных де ла Моллей. Возможно, древние стены больше не оглашает трубный глас нашего сквайра. И что из этого? Такова наша общая участь.
Но когда его не станет, эта часть страны потеряет человека, какого им больше не увидеть, ибо порода эта мертва или умирает. Человек, чьи предрассудки, непоследовательность и даже вспышки гнева, когда его больше здесь нет, будут считаться простительными качествами. Что до мужественности, чисто английских богобоязненных добродетелей, любви к королеве, стране, семье и дому, они могут тщетно искать ему равных среди космополитических англичан начала двадцатого века. Да, у него имелось много недостатков, и однажды он был на шаг от того, чтобы принести свою дочь в жертву ради спасения родового гнезда, но без них он не был бы человеком из плоти и крови.
