– Я пока не успел точно сосчитать, но, грубо говоря, никак не меньше пятидесяти тысяч фунтов, если взять за основу оценки только стоимость самого золота. Вот образец. – И Гарольд вытащил горстку риалов и других монет и высыпал их на стол.
Ида закрыла лицо ладонью, а Эдвард Косси, понимая, что может означать для него это весьма неожиданное развитие событий, вздрогнул.
– Лично я на вашем месте не стал бы тешить себя иллюзиями, мистер де ла Молль, – насмешливо сказал он, – даже если эта история и верна, это клад, и потому принадлежит короне.
– Знаете, – растерянно ответил сквайр, – я никогда не задумывался об этом.
– А вот я, да, – тихо ответил полковник. – Если я правильно помню, последний из де ла Моллей оставил завещание, в котором он специально завещал этот клад, спрятанный его отцом, вашему предку. То, что это тот самый клад, я, к счастью, могу доказать вот этим пергаментом. – И он положил на стол письмо, которое нашел вместе с золотом.
– Совершенно верно, совершенно верно, – сказал сквайр, – это снимет с клада налог.
– Боюсь, солиситор казначейства будет иного мнения, – сказал Косси с усмешкой.
В этот момент Ида убрала руку с лица. Ее глаза были чуть влажны, и в уголках рта играли последние отблески счастливой улыбки.
– Теперь, когда мы услышали, что хотел сказать нам полковник Кварич, – обратилась она к отцу своим самым мягким голосом, – нет никаких причин не завершить, наконец, наши дела с мистером Косси.
При этих словах Гарольд и Джордж повернулись, чтобы уйти. Но Ида взмахом руки велела им остаться и заговорила прежде, чем кто-либо сумел ей помешать, возобновив свою речь с того места, где она ее прервала, когда увидела, как полковник и Джордж поднимаются на крыльцо.
– Я больше не могу мешкать, – сказала она, – и раз и навсегда отказываюсь выйти за вас замуж, мистер Косси, и надеюсь, что больше никогда не увижу вашего лица.
При этих ее словах растерянный сквайр схватился за голову. Эдвард Косси заметно пошатнулся и оперся о стол, а Джордж громко пробормотал:
– Вот и правильно.
– Послушайте, – сказала Ида, поднимаясь со стула. Ее темные глаза сверкали, стоило ей вспомнить весь тот стыд и унижения, через которые ей пришлось пройти. – Послушайте, мистер Косси, – и она указала в него пальцем. – Вот все, что нас связывает. Несколько месяцев назад я была настолько глупа, что попросила вашей помощи в вопросе закладных, возврата сумм по которым требовал ваш банк. И тогда вы как человек практичный предложили, что если таковое когда-нибудь будет вашим желанием, я должна обручиться с вами, и, за неимением выбора, я приняла ваши условия.
Затем, в промежутке времени, когда вам было неудобно потребовать соблюдения этих условий, я прониклась теплыми чувствами к другому человеку. Но когда вы, бросив женщину, стоявшую у вас на пути… нет-нет, не перебивайте меня, я знаю это, я знаю все, знаю из ее собственных уст… потребовали от меня выполнить данное вам обещание, я была вынуждена это сделать. Но затем появилась лазейка для побега, и я ею воспользовалась. Что последовало за этим? Вы вновь стали одержимы властью над моим отцом и этим домом, вы оскорбили человека, которого я любила, вы прибегли ко всем средствам, которые давал вам закон, чтобы мучить моего отца и меня. Вы натравили на нас своих адвокатов, словно свору собак на зайца, вы разорили нас, и вновь и вновь вы предлагали мне деньги, столько денег, сколько мне хотелось бы, лишь бы я продала себя вам. И, наконец, вы решили выждать, предоставив отчаянию сделать свою работу.
Я видела, как вокруг нас сгущаются тучи. Я знала, что, если я не уступлю, моего отца на старости лет выгонят из его дома, и этот дом, который он любил, перейдет в чужие руки, перейдет к вам. Нет, отец, не останавливай меня, я выскажу все, что я думаю!
И, наконец, я определила мою цену, будь я вынуждена уступить вам. Смогла бы я остаться верна своему решению, знает только Бог. Я почти уверена, что покончила бы с собой в день моего бракосочетания. Я приняла решение. Еще пять минут назад у меня на устах были эти самые слова, которые решили бы мою судьбу, как вдруг пришло освобождение. А теперь
– Вот это отбрила, так отбрила! – воскликнул Джордж вслух.
Ида, которая никогда еще не была столь прекрасна, как в этот момент страсти, повернулась, чтобы сесть, но напряжение ее чувств и поток гнева и красноречия оказались для нее слишком сильны. Она бы упала, если бы не Гарольд, который до этого момента слушал, пораженный этой мощной вспышкой природы. Он бросился к ней и поймал ее в объятия.
