Она покачала головой и снова убрала руки за спину.
– Нет, – ответила она, – я не возьму твоей руки. По своей собственной воле я больше никогда не прикоснусь к ней снова, ибо для меня это как рука мертвеца. Прощай еще раз. Я говорю прощай тебе, Эдвард, и всему тому счастью, которое у меня когда-либо было. Я построила мою жизнь на любви к тебе, ты же разбил ее, как стекло. Я не упрекаю тебя. Ты следовал за своей натурой, я же должна следовать за моей, и со временем все уладится… в могиле. Я больше не побеспокою тебя, при условии, что ты не станешь пытаться жениться на Иде, ибо этого я не вынесу. А теперь ступай, потому что я очень устала. – И, повернувшись, она позвонила в колокольчик, чтобы горничная проводила его до двери.
Через минуту Косси ушел. Дождавшись, когда входная дверь закрылась за ним, Белль дала выход своему горю. Бросившись на диван, она закрыла лицо руками и горько разрыдалась, оплакивая и прошлое, и долгие годы одиночества, которые ждали ее впереди. Бедная женщина! Какова бы ни была мера ее греха, он наверняка настиг ее, ибо, в конце концов, наши грехи всегда настигают нас. Она любила этого мужчину любовью, не имевшей себе равных в сердцах порядочных и воспитанных женщин. Она так и не дожила до того момента, когда эта роковая страсть завладела ею, и теперь, когда объект любви покинул ее, ее сердце как будто умерло внутри нее. За эти короткие полчаса она настрадалась больше, чем многие женщины за всю свою жизнь. Но пароксизм прошел, и она поднялась, бледная и дрожащая, стиснув зубы и сверкая глазами.
– Ему желательно быть осторожным, – сказала она себе. – Да, он может уйти, но если он попытается жениться на Иде, я сдержу свое слово… как в том, что касается его, так и ее.
Когда на следующее утро Эдвард Косси задумался о своем положении, а сделал он это вполне серьезно, то нашел его весьма неудовлетворительным. Начнем с того, что он вовсе не был бессердечным человеком, и такой сцены, какую он пережил прошлым вечером, было вполне достаточно, чтобы расстроить его нервы. Одно время, во всяком случае, он был сильно привязан к миссис Квест; но в отличие от нее, никогда не пылал к ней страстью. И все же он любил ее, и если бы мог, то вероятно, женился бы на ней. Даже сейчас он был привязан к ней и был бы рад остаться ее другом, если бы она ему позволила. Но затем ее истерики начали утомлять его, он же со своей стороны постепенно проникся любовью к Иде де ла Молль, но когда он пытался отступить, Белль выходила вперед, и, наконец, все закончилось так, как было описано выше.
Ему было также по-своему ее жаль. Он понимал, как глубоко она к нему привязана, хотя при этом, вероятно, даже не осознавал степень ее страданий, ибо ни мужчины, ни женщины, которые умышленно либо иным образом причинили представителю противоположного пола сильную душевную боль, почти никогда этого не осознают. Как правило, они измеряют эту боль глубиной своей собственной, и потому склонны делать ошибочные выводы. Конечно, это относится к случаям, когда вся подлинная страсть свойственна одной стороне, а безразличие или сравнительное безразличие – другой; ибо там, где чувства взаимны, терзания будут одинаково глубоки.
В любом случае, Эдвард Косси обладал довольно чувствительной натурой и остро переживал разрыв с миссис Квест. Не исключено, что он куда сильнее переживал то, как это произошло, нежели сам факт расставания. Имелось и еще одно соображение. Да, он был свободен от обязательств, что само по себе уже огромное облегчение, но свобода эта носила условный характер. Белль в самых решительных тонах угрожала ему неприятностями, если он попытается осуществить свою заветную цель – жениться на Иде, что Белль не замедлила угадать. По какой-то тайной причине, – по крайней мере, она казалась ему тайной, – идея этого союза была ей особенно неприятна, хотя, несомненно, истинное объяснение состояло в том, что Белль считала, причем, небезосновательно, что ради женитьбы на Иде Эдвард готов ее бросить. Для Эдварда вопрос состоял в том: попытается ли Белль осуществить свою угрозу?
Он с трудом представлял себе, какие шаги она могла для этого предпринять, понимая, что любые такие шаги непременно повлекут за собой ее разоблачение. Более того, какая ей самой была бы от этого польза, ведь в таком случае он был бы потерян для нее навсегда. Эдвард серьезно не верил, что она решится на нечто подобное. Одно дело, когда женщина выкрикивает подобные угрозы в агонии ревности, и совсем другое – хладнокровно выполнить их. Глядя на это с точки зрения мужчины, он искренне сомневался, что когда настанет подходящий момент, она осмелится предпринять такой шаг. Увы, он совершенно забыл, насколько сильнее буря страсти овладевает сердцем влюбленной женщины, а не сердцем мужчины, и сколь безрассудным ко всем последствиям порой становится ее сердце. Ибо есть женщины, у которых все сгорает в этом белом пламени мучительной ревности, – честь, долг, совесть, религиозные заповеди, – а Белль Квест была именно такой женщиной.
