Словно бы подтверждая его углубленное умозаключение, полковник решительно опустошил свою рюмку, старательно пожевал, будто бы закусывал ею, нижнюю губу, и заинтригованно покачал головой.
— И все же странно, что им известно даже это.
— Что именно?
— Да все, что связывает меня с Военно-дипломатической академией.
— Разведка, знаете ли, не дремлет, — бойко отреагировал Британец, однако тут же осекся. — Простите, а что все-таки американцам известно о вашей работе в академии? Существует нечто такое, что составляет особую тайну?
— Дело в том, что в мае прошлого года я был назначен членом мандатной комиссии, которая занимается отбором кандидатов для поступления в Военно-дипломатическую академию.
— Что вы — член мандатной комиссии, мы уже выяснили. Какие нюансы в связи с этим всплывают?
— Отбор в этот вуз, как вы понимаете, очень жесткий, конкурс большой, и, если учесть, что среди абитуриентов очень много детей видных военных, государственных и партийных деятелей… Словом, сами понимаете…
— Начинаю понимать, — застыла рюмка с коньяком на уровне основательно приспущенного узла галстука. — Но вы продолжайте, Алекс, продолжайте…
— Наверное, поэтому кандидатуры членов мандатной комиссии утверждались на очень высоком партийном уровне, а сам их список был строго засекречен. Строжайше засекречен, причем строжайше даже по нашим меркам.
— Меня это не удивляет. У вас, у русских, засекречено буквально все, вплоть до фабрики, выпускающей туалетную бумагу.
— Мне сейчас не до анекдотов, господин Винн. Судя по всему, американская разведка получила доступ к списку членов мандатной комиссии.
— Получила, естественно.
— Но только к списку членов этой комиссии, да и то случайно. Не исключено, что кто-то всего лишь неосторожно назвал мою фамилию. Однако доступа к спискам студентов академии у них нет.
— Тогда чем вы встревожены? Все-таки мечтаете разоблачить «крота», который подрывает сами основы маниакальной секретности Кремля? Или же рассчитываете на то, что янки сдадут вам своего агента, ради вашего продвижения по службе?
— Не исключено, что именно так они и поступят, — уже откровенно огрызнулся Алекс, — когда разберутся, что к чему. Особенно, когда поймут, каким неистощаемым источником провалов советской разведки может оказаться «разработка» слушателей этой академии.
Полковник хотел сказать еще что-то, но в это время Винн откинулся на спинку кресла и удрученно как-то уставился на него. В глазах англичанина читалось неподдельное разочарование.
— И все же странно, что вы не указали на свое участие в этой мандатной комиссии, на этот канал доступа к секретнейшей информации — ни в своем письме, ни во время первых наших разговоров.
— Да что вы так раздраженно «убиваетесь» по этому поводу? — пожал плечами Пеньковский.
— Именно потому и раздражаюсь, что, если бы я заговорил в Центре об этом источнике после первой нашей встречи, не пришлось бы столь напористо убеждать моих кураторов в целесообразности вашей вербовки.
— Вот почему и вы, и Дэвисон так упорно топчетесь вокруг этих своих «академических пристрастий».
— Отношение американца к этому источнику меня не интересует.
— Всё, исключаем его из темы. Другое дело, что во время прошлой вступительной кампании я был предельно занят другими делами, поэтому отбором абитуриентов почти не интересовался.
«Какими еще делами?! — взвинчивал себя Винн. — Как человек, готовящий себя к сотрудничеству с иностранной разведкой, а тем более — с британской, способен с безалаберностью относиться к подобному назначению?! Что он корчит из себя идиота?!» Впрочем, всё это он извергал мысленно, а вслух, источая елей вежливости, проговорил:
— Очевидно, вы только потому и не восприняли это своё назначение всерьез, что отнесли его к разряду еще одной общественной нагрузки. Я прав?
— По существу, да.
— Просто я упустил из виду, что во всех советских учреждениях существует институт общественных нагрузок, в том числе и партийных, особо контролируемых.
— Вы все правильно подметили.
— И всё же, согласитесь: для профессионального разведчика это непростительная оплошность. Вы же понимаете, что через ваши руки будут проходить сотни документов будущих сотрудников посольств, сотрудников ГРУ, КГБ и прочих силовых структур? Перед вами — источник неоценимой разведывательной информации, о существовании которого в лондонском Центре пока еще даже не догадываются.
— Может, это и к лучшему, — проворчал Пеньковский.
— Рассчитываете на этот источник, словно на карту в рукаве? Напрасно. Не советую. С британской разведкой торговаться не советую. Не тот менталитет. С итальянцами, французами, с американцами, наконец. Но только не с чопорными, закоренелыми в гордыне своих традиций англосаксами.
— Я слышу эти слова от вас?
— Именно от меня, чей род спокойно можно причислять к чистокровным англосаксам. Однако вернемся к вашему «источнику биографической информации». Даже трудно представить себе, какую волну разоблачений способны вызвать собранные вами сведения в недалеком будущем.
— Вы правы: отношение к этой комиссии придется менять, — задумчиво согласился Пеньковский.
