Гурьян выставил толстый раструб глушителя на раму. Сам пристроился на колено, упершееся в положенный набок инструментальный ящик. Он уж давно примерился и был готов. Ожидал только команды. И вот она поступила.
В этот раз кардинал задернул шторы. Но не наглухо. В небольшой просвет его все же было видно. Для Гурьяна более чем достаточно. Задержал дыхание. На улице раздался собачий брех. Брань какого-то пьянчужки. Цокот копыт и перестук колес кареты.
Хлоп-п! Выстрел потонул в уличном шуме, оставшись совершенно неразличимым. И даже звон битого стекла не привлек ничьего внимания. Кардинал, делавший какие-то записи, вдруг навалился на стол, безвольно уронив руки и сбив головой чернильницу.
— Готов, — авторитетно сообщил Гурьян, сноровисто разбирая духовушку.
Пока он управлялся с оружием, безопасник вооружился трубой и вгляделся в тело кардинала. Да. Похоже, никаких движений. Может, следует для надежности вкатить в него еще одну пулю? Уж больно Карпов не любит тех, кто строил против него козни, и всегда воздавал должное по трудам. Впрочем, нет в том необходимости. Гурьян — великолепный стрелок. Дистанция же для него просто смешная.
— Собрался, — доложил штуцерник, пристраивая под мышкой сверток из рогожи.
— Тогда уходим.
И они направились на выход. Без суеты и излишней поспешности. Вышли из каморки, наощупь спустились по темной лестнице. Ну мало ли за какой надобностью захотелось им покинуть дом. Причин множество. Да и не видел их никто. Поди еще найди желающих бродить здесь впотьмах.
— Горько!
— Горько молодым!
Жених и невеста, зардевшись от смущения, поднялись со своих мест и целомудренно, словно и не обжимались ни разу, едва соприкоснулись устами. Смешно, ей-богу. Ну прямо как дети малые. А ведь не одну ночь едва не до утра проводили в жарких поцелуях. Правда, оттого не менее целомудренных. Угу. До свадьбы невеста к себе так и не допустила. Так что ее сегодняшнее белое одеяние — вовсе не кривляние какое. Хотя подобное и случается.
Но как ни мимолетен этот поцелуй, ни кратко касание уст, Александра все же пробрало, и по спине пробежал озноб нетерпения. Оно и не мальчик уж вовсе, а зрелый муж, коему по обычаю давно пора быть отцом, да не единожды. И вкус бабы ему ведом. Но вот дрожит как осиновый лист, и все тут. Будь его воля, уж давно схватил бы Ольгу в охапку и уволок в спальню.
Пусть пока в доме брата. То не беда. Их собственный вскорости будет готов. Уж и плату плотницкой артели внес. А покуда и той постели рад будет. Да что там, хоть на сеновал, хоть в овин с необмолоченным ячменем. Хм. Нет. Это, пожалуй, все же перебор.
Присели. Подняли кружки с вином. Выслушали очередную здравицу. Пригубили напиток. Негоже молодоженам выпивать. Не о том думать надо. Вино в таком деле помеха, то всем ведомо. Опять же, все семейные и через это проходили, оттого и шутки сыплются одна скабрезней другой. В особенности стараются бабенки, вгоняя в краску будущую товарку.
— Горько!
— Ой, горько!
— Подсластить бы! — вновь задорно загомонили гости.
И снова молодые поднялись. Окинули взором гостей. Бросили вороватый взгляд друг на дружку. И вновь свели уста, едва касаясь. Смутились и опустились на свои места. До той поры, пока опять кому не взбредет в голову над ними потешиться. А то как же. Над ними-то, чай, в свое время натешились!
Гости разошлись уж глубоко за полночь. При этом они были изрядно навеселе. Причем и бабы, и мужики. Радости ведь не так часто случаются в их жизни. Уж за последние три года так и вовсе горе в домах стало делом привычным. То швед разорял их родовые гнезда в Новгородской земле, а потом, почитай, два года мужики по полям сражений скитались, отдариваясь ворогу за все. Да кровь при этом лилась рекой. Конечно, все больше шведская, но и русской слилось немало.
При чем тут Новгородская земля? Так ить село это сплошь из беженцев новгородских. Да только за два, а то и за три года уж пообвыкли, добром да хозяйством обросли. Куда ж теперь-то возвращаться. Многие даже родителей сюда перетянули. Правда, с опаской да риском.
Что при шведе рисковали, что при русском государе-освободителе. Он, вишь, знать новгородскую привечает, но не огульно. К примеру, долги крепостных и кабальных теперь свои пределы имеют, а не помещик называет понравившуюся сумму. Так что выкупиться есть возможность. На то дело и боярин Карпов ссужает деньгу, под рост невеликий да неизменный. И народ идет к нему, потому как верит.
— Чего ты тут? Настена вам уж постель изготовила. Да и молодая тебя поджидает, — толкнув в плечо зятя, опустился рядом на завалинку Дмитрий.
— Да надышался духоты и шума наслушался. Вот сижу, сверчков слушаю да свежим воздухом дышу.
— Ага. Ну это-то дело доброе. Только мне уж племяшей хочется на руки взять.
— Своих мало?
— Мало. У нас род Дорохиных знаешь какой знатный был? Почитай, полсела в родне. Н-да. Был, — тяжко вздохнул парень.
