Парням говорить, что и как, не стал. Лишнее. Придет час, там все и узнают. Единственно сообщил о том, что уходят тяжелыми и надолго. Ну и обрадовал двумя сутками отдыха, воспринятыми с ликованием. Тем более как раз заканчивалась масленичная неделя, и на эти дни приходились гулянья. Подумаешь, впереди тяжкие будни. Придет время, выложатся без остатка. Зато сейчас душа полна ожидания праздника.
— Братцы, а давайте к моим в деревню! — едва услышав об увольнении, тут же предложил Агап. — Сестрица и невестка так попотчуют, что довольны останетесь. От деревни нашей и до села недалече будет. А там соберутся все окрестные. Веселье будет! — Парень даже закатил глаза от предвкушения.
— Это да, встретят как родных. А с родными оно ведь как — церемониться не принято. Я же как вспомню острый язычок да крутой норов твоей сестрицы, так враз в затылке чесать начинаю, — задорно произнес заводила их десятка Киря.
— Тебе-то чего чесать, — нараспев передразнил его Елизар. — Чай, когда на барже шли, так она тебя даже и не замечала.
— Это точно, — поддержал добродушный Добрыня. — Она все больше лаялась на десятника нашего.
— Во! — тут же оседлал конька Киря. — А как молва твердит, кому больше всех достается, на того девичий выбор и выпадает.
— Пустобрехи, — отмахнулся Александр. — Все бы вам скалиться без причины. Ну чего девке косточки моете? Ить видно же по ней, что правильная она, не какая-то там со слабиной.
— Ну так а какая тебе-то потребна? — хохотнул Киря.
— Балабол. Мне еще два года положено в бобылях ходить.
— Не два, а уж поменьше, — не унимался Киря.
— Ну полтора. Невелика разница. И вообще, то по наказу боярскому, а так я и сам жениться не спешу. Ну его к ляду. Вот так пришибут меня, и останутся сироты, как у конвойных наших, царствие им небесное.
При воспоминании об этом все истово перекрестились. Опять же, и товарища своего помянули. Вот такая она, жизнь-злодейка.
— А я, как только срок выйдет, женюсь. Останусь на службе иль нет, а женюсь, — решительно произнес Агап.
— Экий ты, — хмыкнул Добрыня.
— Дурной?
— Да уж не умный, это точно.
— А скажи, Добрыня, вот кто после Николая остался? — с пылом возразил Агап. — А ить он последний в роду был. Пресекся, стало быть, род-то. А для чего нам Господь жизнь дает, как не продолжить ее в наших детях?
— О-о-о, Харитон, ты Агапушке больше умных книжек читать не давай. Хватит на наш десяток и одного разумника, — с явной язвинкой заметил Киря.
В ответ все грохнули смехом, Агап обиженно насупился. Харитон же, читавший все, что попадалось под руку, привычно покрылся краской смущения. Нет, он вовсе не стыдился своей тяги к чтению. Просто всюду носил с собой блокнот со свинцовым карандашом, потому как имел слабость к стихосложению. И вот этого-то пристрастия он и стеснялся, прекрасно понимая, что всякий раз намеки того же Кири сводились именно к этому его бесполезному занятию.
Было дело после схватки, во время контроля, Киря заприметил выглянувший из кармана Харитона уголок блокнота. Ну и предложил товарищу в изящной манере описать то благородное военное деяние, которым они занимались. Хмыкнул и перехватил горло очередному бедолаге.
— Харитон, вырви листок с одним из твоих стихов, — глядя прямо в глаза Кире, приказал Александр.
— Командир… — начал было Киря, но осекся.
— Выучишь и перед выходом расскажешь.
— Александр Григорьевич…
— С выражением. И чтобы мне понравилось. Нет — останешься в казарме.
— Но…
— Я все сказал.
— Слушаюсь. Харитоша, ты там что-нибудь не такое большое подбери, а? Да-а что-об тебя, злыдень! — принимая листок, разочарованно протянул Киря.
У лешаков сборы недолгие. Что в бой, что на гулянку. Уже очень скоро они вышли за пределы военного городка, взяв курс на Замятлино. Хм. В действительности туда двинулось всего восемь человек. Родные пятерых проживали в самом пригороде, у троих — чуть дальше. Двоим же нужно было в противоположную сторону.
Александр решил все же составить компанию Агапу и погостить у его родных. Сам он был родом из предместий Гдова и по понятным причинам навестить близких не успевал. Отвести душу в Замятлино? Можно. Но, признаться, отчего-то захотелось вдохнуть воздуха уютного домашнего очага. Вот не сомневался, что у Дорохиных все будет именно так.
— Эгей, посторонись, служивые! — послышался сзади задорный молодой голос.
Лешаки были уж в пяти верстах от деревни, в которой проживали Дорохины. Даже шаг невольно ускорили, спеша в уют домашнего очага. И тут этот окрик. Вообще-то, услышав звон упряжи, скрип подтаявшего снега и мерную поступь лошади, они сошли на боковую стежку, освобождая путь. Но, как видно, вознице этого было мало.
— Борька! — обернувшись, обрадованно выкрикнул Агап.
Младший брат подбежал и с ходу сграбастал среднего в объятия. Не смотри, что моложе на три года, статью и силушкой Господь одарил его на славу. И за прошедшие месяцы парень заметно прибавил.
— Здравия, Александр Григорьевич. А я вас, значится, еще издали приметил. Агапа враз узнал. Ну, думаю, устрою ему нежданную радость.
— А ты откуда, весь из себя такой важный, да еще и груженный по самую маковку?
