– Сталин у него показан многогранно, а прежде всего – как руководитель ленинской Коммунистической партии и глава Советского правительства, как полководец и военный мыслитель. Особенно интересны, разумеется, страницы о личных впечатлениях от встреч с вождем.
Вот, скажем, первая его встреча со Сталиным в Кремле в начале 1942 года. Он, фронтовик, явился на нее в сильно потрепанном мундире. Другого у него просто не было. «А на следующий день не успел я утром открыть глаза, – сообщает И.Х. Баграмян, – один из адъютантов С.К. Тимошенко доложил, что меня ожидает закройщик, чтобы снять мерку. Поступило, мол, распоряжение срочно сшить для меня генеральское обмундирование. Мерка была снята, а к вечеру я получил комплект нового обмундирования и не без гордости облачился в него. При вторичном приеме в Кремле Сталин бросил на меня одобрительный взгляд, и я понял, что это он позаботился, чтобы мой внешний вид не имел изъянов и соответствовал воинскому званию и занимаемому служебному положению».
Или вот воспоминание, относящееся ко времени готовившейся тогда наступательной операции под Харьковом. После делового обсуждения Сталин пригласил всех его участников на ужин. И как вел себя Верховный? Не давил авторитетом, рассказывает Баграмян, а очень искусно создавал непринужденную, товарищескую обстановку. Его вниманием не был обойден ни один из сидевших за столом. Сталин при этом проявлял свое умение слушать других, тонко вызывая присутствующих на откровенный обмен мнениями, в ходе которого выяснялись взгляды военачальников на развитие боевых событий, их оценки слабых и сильных сторон немецко-фашистских войск и их командования.
«Сталин был верен своей привычке, – продолжает Иван Христофорович, – мало сидел, почти все время двигался вдоль стола, не расставаясь со своей трубкой. Он завязывал живые беседы то с одним, то с другим из присутствующих, охотно и подробно отвечал на заданные ему вопросы, вместе с тем все это время не только был в курсе общей беседы, но и умело руководил ею… Вечер закончился, и у меня создалось впечатление, что он был организован не только для того, чтобы оказать внимание фронтовым военачальникам, но и с целью информировать их о ходе войны, о возросших возможностях нашей армии в связи с переходом экономики на военные рельсы. Видимо, И.В. Сталин стремился еще более упрочить в каждом из нас веру в нашу конечную победу, показать, что наш враг достоин презрения и ненависти. Наверное, потому и прочел Верховный Главнокомандующий письмо запорожцев турецкому султану».
Говоря про свое уважение к Сталину, Баграмян подчеркивает такой важный принцип его руководства: неразрывность строгого спроса по работе с одновременной заботой о человеке.
– Пожалуйста. Процитирую концентрированное его размышление: «Зная огромные полномочия и поистине железную властность Сталина, я был изумлен его манерой руководить. Он мог кратко скомандовать: «Отдать корпус!» – и точка. Но Сталин с большим тактом и терпением добивался, чтобы исполнитель сам пришел к выводу о необходимости этого шага. Мне впоследствии частенько самому приходилось уже в роли командующего фронтом разговаривать с Верховным Главнокомандующим, и я убедился, что он умел прислушиваться к мнению подчиненных. Если исполнитель твердо стоял на своем и выдвигал для обоснования своей позиции веские аргументы, Сталин почти всегда уступал».
