Второй отрывок — личная характеристика Михаила Борисовича Шеина, особенно интересная потому, что она принадлежала врагу: «Воеводою у них был Шеин, воин храбрый, искусный и в делах рыцарских неусыпный».
Весьма высокую оценку Михаилу Борисовичу Шеину давал и гетман Жолкевский: «Шеин исполнен был мужественным духом и часто вспоминал отважную смерть отца своего, павшего при взятии Сокола в царствование короля Стефана; также часто говаривал перед своими, что намерен защищать Смоленск до последнего дыхания. Может быть, что поводом к этому был мужественный дух его, однако участвовало тут и упорство; ибо не имея надежды на помощь, при таком недостатке в людях и видя ежедневно смерть их, все еще упорствовал в своем намерении».
Между этими записями — почти два года героической обороны Смоленска, к рассказу о которой мы и переходим.
Итак, военная хроника осады Смоленска.
Литовский канцлер Лев Сапега подошел к Смоленску с несколькими хоругвями конницы и ротами пехоты 19 сентября (29 сентября по новому стилю) 1609 года.
Боев на подступах к городу не было: воевода Шеин, сберегая живую силу, увел своих ратников за крепостные стены, Через два дня к Смоленску пришел король Сигизмунд III с остальной армией. Интервенты расположились в укрепленных лагерях, замкнули город в кольцо осады и начали готовиться к штурму. Так как тяжелой осадной артиллерии, чтобы разрушить стены, У короля не было, интервенты планировали неожиданный ночной приступ к Копытинским и Авраамиевским воротам, которые предполагалось взорвать подрывными снарядами — петардами. После того как взрывы петард проломят ворота, сюда по сигналу трубачей должны ворваться отборные немецкие и польские роты. Такой тактический прием успешно использовался в Западной Европе при осадах крепостей, и король надеялся ворваться в Смоленск без длительной бомбардировки и трудоемких осадных работ.
Однако русский воевода Михаил Шеин знал уязвимые места крепости и заранее принял меры по укреплению воротных башен. Перед ними были поставлены деревянные срубы, наполненные землей, с узкими проходами, не позволяющими быстро подойти к воротам, даже если сами ворота окажутся взорванными петардами. Но до прямого нападения на ворота дело даже не дошло, сбои в королевском плане штурма начались раньше…
О том, как провалилась попытка ночного штурма, подробно повествует гетман Жолкевский. По его словам, король считал, что «хитрости могут произвести хороший успех», и 24 сентября, «устроив войско в порядок, мы сделали приступ с петардами к двум воротам, пан Вайер к Копытинским, но это осталось без успеха, а Новодворский к Авраамиевским. Перед воротами к полю неприятель построил срубы, наподобие изб, так что за сами срубы не было прямого прохода, но должно было обходить кругом подле стены, небольшим тесным закоулком, который мог пройти один человек и провести лошадь. Дошедши до этого сруба, пришлось Новодворскому с петардою идти этим узким закоулком, и то наклоняясь, по причине орудий, находившихся внизу стены. Он прикрепил петарду к первым, другую ко вторым воротам, и выломил те и другие; но так как при этом действии происходил большой треск, частая пальба из пушек и из другого огнестрельного оружия, то мы не знали, произвели ли петарды какое-нибудь действие, ибо невозможно было видеть ворот за упомянутым выше срубом. Поэтому те, кто были впереди, не пошли в тот узкий закоулок, не зная, что там происходило, тем более что условились с Новодворским, чтобы трубачи подали сигнал звуком труб, но трубачи короля, которых Новодворский взял с собою, при всеобщем смятении неизвестно куда девались. Сигнал не был подан войску, таким образом, конница, полагая, что петарды не произвели действия, отступила; так же и королевская пехота, которая была уже у ворот, отступила от них. Это происходило до рассвета…»
Несколько иную картину ночного боя рисует поручик Маскевич. Оказывается, дело было не в трубачах короля, которых гетман обвиняет в срыве ночного приступа. По его свидетельству, поляки ворвались-таки за ворота, но были выброшены обратно ратниками Шеина, которые заблаговременно собрались у опасного места, а подкрепления к пану Новодворскому не могли быстро подойти как раз из-за тех фортификационных сооружений, которые русский воевода соорудил на подступах к воротам.
«„Петарда, совершив свое действие, отворила“ ворота, — повествует Маскевич, — наши в несколько десятков ворвались было в крепость с кавалером Новодворским, который управлял действиями петард, но нашим не было подкрепления, враги обратились назад и вытеснили их из крепости. В ту же ночь всю пехоту вывели на другую сторону замка, чтобы криком и шумом обратить На себя внимание московитян; оно так и случилось, да в пролом некому было идти, и мы, потеряв несколько своих, ни с чем возвратились В лагерь, когда уже рассветало. Московитяне меж тем взяли свои меры, завалив все ворота каменьями и песком, пред каждым из них устроили палисады из срубов, наполненных также песком и каменьями, и приставили к ним многочисленную стражу».
