Старый Том поделился с Поллианной чудесными воспоминаниями о её матери, которые она была счастлива услышать; а Нэнси рассказала ей о маленькой ферме в шести милях[4] отсюда, в «Углах», где живёт её дорогая матушка и столь же дорогие ей брат и сестрички. Нэнси пообещала, что когда-нибудь, если мисс Полли не будет против, она возьмёт Поллианну с собой и познакомит с ними.
– А ещё у них прекрасные имена. Вам понравятся их имена, – сказала Нэнси со вздохом. – Их зовут Элджернон, Флорабель и Эстель. Я… я просто ненавижу имя «Нэнси».
– О, Нэнси, что ты такое говоришь! Почему?
– Потому что оно не такое красивое, как у других. Я ведь была первым ребёнком, и мама тогда ещё не прочла так много романов, где столько прелестных имён.
– А мне нравится имя Нэнси просто потому, что его носишь ты, – заявила Поллианна.
– Ишь! Думаю, имя Кларисса Мабелль вам бы тоже понравилось, – возразила Нэнси. – А я с ним была бы куда счастливее. Как по мне, оно просто роскошное!
Поллианна засмеялась.
– Ну, во всяком случае, – хихикнула она, – ты можешь порадоваться тому, что тебя зовут не Хипзиба.
– Хипзиба!
– Да. Это имя миссис Уайт. Муж зовет её «Хип», и ей это не нравится. Она говорит, что, когда он зовет её – «Хип, Хип!», ей всё время кажется, что следом он закричит: «Ура!». И её это очень раздражает.
Лицо Нэнси просветлело и расплылось в широкой улыбке.
– И чего только не бывает на свете! Знаете что? Теперь, когда меня будут звать по имени, я сразу вспомню «Хип, Хип!» и рассмеюсь. Да уж, я и правда рада… – Нэнси вдруг осеклась и удивлённо посмотрела на девочку. – Скажите, мисс Поллианна, это вы сейчас играли в игру? Чтобы я порадовалась, что меня зовут не Хипзиба?
Поллианна сдвинула брови, потом засмеялась.
– Ну да, так и есть, Нэнси! Я играла в игру, только в этот раз я о ней даже и не задумывалась. Понимаешь, если играть в неё часто, то привыкаешь к этому – искать поводы для радости то бишь. И чаще всего, если поискать как следует, во всём можно найти что-то хорошее.
– Ну, наверное, – согласилась Нэнси, хотя и с большим сомнением.
В половине девятого Поллианна отправилась спать. Сетки для окон ещё не привезли, и в маленькой тесной комнатке было жарко, словно в печке. С тоской в глазах Поллианна посмотрела на два плотно закрытых окна, но не стала их открывать. Она разделась, аккуратно сложила одежду, помолилась, задула свечу и забралась в постель.
Она не знала, как долго пролежала без сна, ворочаясь с боку на бок в жаркой кровати, но ей казалось, что прошли долгие часы, прежде чем она улизнула из кровати, ощупью пробралась по комнате и открыла дверь.
На чердаке царила кромешная темнота, рассекаемая лишь серебристой дорожкой лунного света, протянувшейся из слухового окна до середины пола. Твёрдо решив не бояться тьмы, окружавшей её справа и слева, Поллианна затаила дыхание и засеменила прямо к серебряной дорожке, а по ней – к окну.
Она смутно надеялась, что на этом окне может быть сетка, но её не было. Зато за окном лежал большой и сказочно красивый мир, а ещё она знала, что там дует прохладный ветерок, который приятно освежит её руки и горячие щёки.
Подойдя поближе и с грустью выглянув в окно, она увидела кое-что ещё: чуть ниже окна была широкая и плоская жестяная крыша застеклённой веранды, надстроенной над крытым крыльцом дома. Ей отчаянно захотелось оказаться там, снаружи!
Поллианна боязливо оглянулась. Где-то позади была её душная комнатка и ещё более душная кровать, но её отделяла от них леденящая душу чёрная пустыня, через которую нужно пробираться на ощупь, вытянув руки и ёжась от страха; а прямо перед ней – залитая лунным светом крыша веранды и упоительно свежий ночной воздух.
Если бы только её кровать оказалась снаружи! И ведь некоторые люди действительно спят не под крышей. Джоэл Хартли, например, так мучился от чахотки, что был вынужден спать на свежем воздухе.
Поллианна вдруг вспомнила, что видела рядом с мансардным окном ряд длинных белых чехлов, висящих на гвоздях. Нэнси говорила, что в них хранится зимняя одежда, убранная на лето. Поллианна с опаской подошла к чехлам и выбрала один помягче и плотно набитый (в нём была шуба тёти Полли из тюленьего меха) для матраса, один потоньше, чтобы сложить его вдвое и сделать подушку, и ещё один (совсем тонкий, будто пустой), чтобы укрыться. Снаряжённая таким образом, Поллианна вернулась к освещённому луной окну, подняла раму, вытолкнула свою ношу на крышу и последовала за ней сама, аккуратно закрыв за собой окно – она помнила о мухах, которые на своих изумительных лапках переносят всякую заразу.
