После этого мистер Пендлтон довольно надолго замолчал. Поллианна тоже молчала, глядя на его лицо, подумала даже, не уснул ли он. Губы мужчины были крепко сжаты, словно он боялся, что с них может сорваться стон. Поллианне и самой плакать хотелось, глядя на его большое, сильное, но ставшее вдруг таким беспомощным тело. Одна его рука была откинута в сторону и крепко сжата в кулак, другая лежала на голове пёсика. Сам пёсик не спал, но и не двигался, не сводя с хозяина своих прекрасных печальных глаз.
Время шло – минута за минутой, минута за минутой. Вот уже и солнце стало всё сильнее клониться к западу, и тени от деревьев стали длиннее и гуще. Поллианна сидела так тихо, что даже дышать боялась. Какая-то бесстрашная птичка опустилась на землю рядом с Поллианной на расстоянии вытянутой руки, белка появилась на ветке над самой её головой, распушила свой роскошный рыжий хвост, внимательно следя при этом своими блестящими глазками не за девочкой, а за неподвижно лежащим пёсиком.
Наконец пёсик навострил свои ушки, тихонько заскулил, а затем коротко, уверенно пролаял. Тут же и Поллианна услышала далёкие голоса, и очень скоро на тропинке появились сами обладатели этих голосов – трое мужчин с носилками и прочими вещами. Самый высокий из них – гладко выбритый джентльмен с добрыми глазами, которого Поллианна уже встречала раньше и знала как доктора Чилтона, подошёл к ней первым и спросил с улыбкой.
– Сиделкой работаете, моя маленькая леди?
– О нет, сэр, – улыбнулась в ответ Поллианна. – Ни лекарств, ни даже воды у меня нет, так что просто держу его голову. Но я рада, что оказалась здесь.
– Я тоже, – кивнул доктор и занялся пострадавшим.
В тот день, когда произошёл несчастный случай с Джоном Пендлтоном, Поллианна немного опоздала к ужину, но так уж вышло, что этот её проступок остался совершенно без последствий.
В дверях Поллианну встретила Нэнси.
– Ну, наконец-то! – облегчённо вздохнула она. – Уже половина седьмого!
– Я знаю, – встревоженно ответила Поллианна, – но моей вины здесь нет. Правда, правда. Думаю, что даже тётя Полли с этим согласится, когда обо всём узнает.
– Не согласится и не узнает, – хмыкнула Нэнси, и с довольным видом добавила: – Уехала она.
– Уехала? – удивлённо ахнула Поллианна. – А куда уехала, ты знаешь? И почему?
В голове Поллианны пронеслись воспоминания, пробуждающие чувство вины. Джимми Бин, которого она привела в дом. Котёнок. Щенок. Раздражающее тётю слово «радость» и ещё одно запретное слово, «папа» – и то, и другое то и дело срывались у неё с языка.
– Она что… из-за меня уехала? – растерянно спросила Поллианна.
– Думаю, что не столько из-за тебя, сколько из-за своей бостонской кузины, – насмешливо ответила Нэнси. – Умерла её кузина. Совершенно неожиданно умерла. Короче говоря, как ты сегодня днём из дому ушла, тут и телеграмму принесли. Мисс Полли прочитала её, тут же собралась и на станцию. Дня три теперь в Бостоне пробудет, не меньше. Ну а нам с тобой – радость, верно? Будем здесь как две хозяйки, только ты да я, я да ты. Хоть три дня да наши будут, наши, наши!
– Радость? – опешила Поллианна. – Но это же похороны, Нэнси!
– Ну, так я же не похоронам радуюсь, я же не ведьма какая. Я другому радуюсь, тому, что… – Нэнси резко оборвала фразу, и с упрёком покачала головой, хотя в глазах её продолжали плясать весёлые огоньки. – Послушай, мисс Поллианна, не ты ли сама научила меня играть в свою игру?
Поллианна помолчала, подумала, хмуря брови, затем ответила, решительно тряхнув головой:
– Знаешь, Нэнси, наверное, у игры в радость есть свои исключения. Они в каждой игре бывают. Так вот, похороны, наверное, одна из таких вещей, когда радоваться ну совершенно нечему, как ни старайся.
– Ну почему же? – спокойно возразила Нэнси. – Можно радоваться, например, что это
Однако Поллианна её уже не слушала, она взахлёб принялась рассказывать про несчастный случай со сломанной ногой мистера Пендлтона. Нэнси слушала Поллианну, боясь пропустить хоть слово.
На следующий день Поллианна в условленном месте встретилась с Джимми Бином. Как и следовало ожидать, Джимми задело то, что судьба каких-то маленьких индусов занимает дам из благотворительного комитета куда больше, чем его собственная.
– Ну и ладно, может быть, так оно и правильно, – с горечью заметил он. – Ведь всегда то, чего мы не знаем, привлекает нас сильнее того, что под боком. Как говорится, в чужой тарелке бифштекс всегда больше кажется. Да, хотелось бы мне, чтобы кто-то вот так же и на меня посмотрел откуда-нибудь издалека. А что, если бы про меня, например, в той же Индии узнали, глядишь, и нашлась бы какая-нибудь индуска, захотевшая взять меня к себе.
