– Императрица, я ничего не знаю о политике. – Колючка уселась на скамье, надеясь, что ее поза будет уважительной, как бы это ни выглядело. Ей всегда было некомфортно сидеть, если только не за веслом. – Я не знаю ничего ни о чем. Вам лучше поговорить с Отцом Ярви…
– Я не хочу говорить о политике.
Колючка сидела неловко, как на иголках.
– Тогда…
– Ты женщина. – Виалина наклонилась вперед, сцепив руки на коленях, и уставившись Колючке в лицо. Ближе, чем Колючка привыкла держаться с кем угодно, не говоря уже об императрице.
– Так мне говорила моя мать, – пробормотала она. – Мнения расходятся.
– Ты сражаешься с мужчинами.
– Да.
– Ты побеждаешь мужчин.
– Иногда…
– Сумаэль говорит, ты победила троих за раз! Команда уважает тебя. Я видела их лица. Они тебя боятся.
– Насчет уважения не знаю. Страх может быть, ваше…
– Виалина. Я никогда не видела, чтобы женщина сражалась, как ты. Можно? – И прежде чем Колючка ответила, императрица положила ей руку на плечо и сжала. Ее глаза расширились. – Великий Боже, ты как дерево! Ты должно быть такая сильная. – Она отпустила руку, к большому облегчению Колючки, и уставилась на нее, маленькая и темная на фоне мрамора между ними. – Я нет.
– Ну, сильного мужчину не победить силой, – прошелестела Колючка.
Императрица резко посмотрела ей в глаза, ее глаза белели в середине того темного рисунка, и пламя факелов отражалось в их уголках.
– Чем тогда?
– Надо быть быстрее, чтобы ударить, и быстрее, когда бьют по тебе. Надо быть жестче и умнее, всегда искать способ атаковать, надо сражаться без чести, без совести, без жалости. – Это были слова Скифр, и только сейчас Колючка осознала, насколько хорошо их выучила, как совершенно их приняла, сколькому ее научила старая женщина. – Так мне говорили, во всяком случае…
Виалина щелкнула пальцами.
– Вот почему я послала за тобой. Чтобы научиться сражаться с сильными мужчинами. Не мечами, но принципы те же. – Она подставила руки под подбородок, это был странно девчачий жест от женщины, которая правила половиной мира. – Мой дядя хочет, чтобы я была не более чем фигура на носу его корабля. Даже меньше. Носовая фигура, по крайней мере, расположена на киле.
– У наших кораблей есть фигуры и на корме.
– Изумительно. Значит, он хочет, чтобы я была ей. Чтобы сидела на троне и улыбалась, пока он принимает все решения. Но я отказываюсь быть его марионеткой. – Виалина сжала кулак и ударила по столу, отчего даже маленький ножик для фруктов на блюде почти не стукнул. – Я отказываюсь, слышишь?
– Я-то слышу, но… не уверена, что от этого что-то изменится.
– Нет. Это уши моего дяди нужно открыть. – Императрица сердито посмотрела на темнеющие сады. – Сегодня я снова встала перед ним на совете. Посмотрела бы ты на его лицо. Он не удивился бы больше, если бы я его заколола.
– В этом нельзя быть уверенным, пока вы его не заколете.
– Великий Боже, как бы я хотела! – Виалина ухмыльнулась, глядя на нее. – Готова поспорить, из тебя марионетку никто не сделает, а? Готова поспорить, никто не посмеет! Посмотри на себя. – У нее было такое выражение лица, которое Колючка не привыкла видеть. Почти… восхищение. – Ты, ну, ты знаешь…
– Уродливая? – пробормотала Колючка.
– Нет!
– Высокая?
– Нет. Ну, да, но ты свободная.
– Свободная? – Колючка недоверчиво фыркнула.
– А разве нет?
– Я поклялась служить Отцу Ярви. Я делаю то, что он сочтет необходимым. Чтобы расплатиться за… то, что я сделала.
– Что ты сделала?
Колючка сглотнула.
– Я убила парня. Его звали Эдвал, и не думаю, что он заслуживал смерти, но… я убила его, да.
Виалина была просто человеком, как Сумаэль и говорила, несмотря на ее одежду и дворец. Или может быть из-за них. Было что-то в ее прямом искреннем взгляде, что вытягивало из Колючки слова.
– Все собирались за это раздавить меня камнями, но Отец Ярви меня спас. Не знаю почему, но спас. А Скифр научила меня сражаться. – Колючка улыбнулась, потрогав пальцами обритую сторону головы, думая о том, какой сильной она считала себя тогда, и какой слабой она была. – Мы сражались с Конным Народом на Запретной. Убили нескольких из них, а потом меня стошнило. А еще недавно сражались с мужчинами на рынке. Я и Бренд. Не знаю, убила ли я их, но хотела. Рассердилась, из-за тех бус… полагаю… – Она умолкла, поняв, что сказала немного больше, чем следовало.
– Бус? – спросила Виалина, и раскрашенная переносица озадаченно сморщилась.
Колючка прочистила горло.
– Не важно.
– Думаю, свобода может быть опасной, – сказала императрица.
– Полагаю, что так.
– Возможно, мы смотрим на других и видим лишь то, чего нет у нас.
– Полагаю, что так.
– Но все равно, ты сражалась с мужчинами и побеждала.
Колючка вздохнула.
– Все же побеждала.
Виалина стала загибать свои маленькие пальчики.
– Итак, быстрота чтобы бить, ум, нападение без совести, чести или жалости.
Колючка протянула пустые руки.
– Они принесли мне все, что у меня есть.
Императрица рассмеялась. Громкий смех от такой маленькой женщины, громкий и довольный, из широко раскрытого рта.
– Ты нравишься мне, Колючка Бату!
