– Я просила вас говорить честно, Отец Ярви. – И она захлопнула коробочку, и свет сразу померк. – Я не могу вам помочь. Моя тетя Теофора дала обещания, которые я не могу нарушить. – Она высоко подняла свой маленький кулачок. – Я самый могущественный человек в мире! – Затем она рассмеялась и уронила руку. – И я ничего не могу поделать. Я совсем ничего не могу поделать. Мой дядя достиг взаимопонимания с Матерью Скаер.
– Правитель должен вспахивать свою собственную борозду, – сказал Ярви.
– Легче сказать, чем сделать, Отец Ярви. Почва здесь весьма каменистая.
– Я мог бы помочь вскопать ее.
– Хотела бы я, чтобы вы могли. Сумаэль говорит, что вы хороший человек.
– Выше среднего. – В уголке рта Сумаэль была маленькая улыбка. – Я знала людей похуже и с двумя здоровыми руками.
– Но вы не можете мне помочь. Никто не может. – Виалина надела свой капюшон, и взглянув последний раз на Колючку, все еще стоявшую на колене в середине внутреннего дворика с коробочкой в руке, императрица Юга повернулась, чтобы уйти. – Простите, но я не могу вам помочь.
Вряд ли это было тем, на что все они надеялись. Но так всегда с надеждами.
Скифр снова напала на нее, но в этот раз Колючка была готова. Старая женщина удивленно заворчала и зашаталась, когда топор Колючки зацепил ее сапог. Она отбила еще один удар, но покачнулась на пятках, и следующий вырвал ее меч из руки и уронил на спину.
Даже на земле Скифр была опасна. Она пнула пыль в лицо Колючке, перекатилась и швырнула свой топор со смертельной точностью. Но Колючка была и к этому готова, отбила его в воздухе своим топором и отбросила в угол, поднажала, стиснув зубы, и прижимая Скифр к одной из колонн; кончик ее меча щекотал покрытое каплями пота горло старой женщины.
Скифр подняла свои седые брови.
– Подходяще.
– Я победила! – взревела Колючка, потрясая в небеса своим зазубренным деревянным оружием. Прошло много месяцев с тех пор, как она смела надеяться, что когда-нибудь сможет стать лучше Скифр. Все эти бесконечные побои веслом по утрам, как только встанет Мать Солнце; все эти бесконечные вечерние попытки ударить ее прутом под светом Отца Луны; все эти бесконечные удары, шлепки и валяние в грязи. Но у нее наконец получилось. – Я побила ее!
– Ты ее побила, – сказал Отец Ярви, медленно кивая.
Скифр поморщилась, вставая.
– Ты побила бабку, которая в хорошей форме была много лет назад. Впереди тебя ждут более суровые вызовы. Но… ты хорошо справилась. Ты слушала. Ты работала. Ты стала смертоносной. Отец Ярви был прав…
– А когда я ошибался? – Улыбка министра испарилась от стука в дверь. Он кивнул Коллу, и тот отодвинул задвижку.
– Сумаэль, – сказал Ярви, улыбаясь, как всегда, когда бы она ни приходила. – Что привело…
Она тяжело дышала, перешагивая через порог.
– Императрица желает поговорить с тобой.
Глаза Отца Ярви расширились.
– Я приду тотчас же.
– Не с тобой. – Она смотрела прямо на Колючку. – С тобой.
Большую часть своей жизни Бренд чувствовал себя неуместным. Попрошайка среди богачей. Трус среди храбрецов. Дурак среди умных. Но визит во дворец императрицы отворил новые бездны его ущербной несостоятельности.
– Боги, – шептал он всякий раз, когда выползал из-за очередного угла в какой-нибудь очередной мраморный коридор вслед за Колючкой и Сумаэль, или на золоченую лестницу, или в похожий на пещеру зал, каждый богаче предыдущих. Он шел на цыпочках по коридору, освещенному свечами высотой с человека. Их там были дюжины, в Торлби каждая стоила бы больше, чем он, и они горели на тот случай, если кто-то, быть может, здесь окажется.
Все было украшено драгоценными камнями или покрыто серебром, обшито панелями или разукрашено. Он смотрел на стул, инкрустированный дюжиной разных сортов дерева, и думал, что стоит он, должно быть, больше, чем всё, что он заработал за всю свою жизнь. Он думал, не снится ли ему это, но знал, что у него для этого недостаточно воображения.
– Ждите здесь, – сказала Сумаэль, когда они дошли до круглой комнаты наверху лестничного марша, где каждый кусочек мраморных стен был покрыт резьбой со сценами из какой-то истории, столь же искусно, как мачта Колла. – Ничего не трогайте. – И она оставила Бренда наедине с Колючкой. В первый раз с того дня на рынке.
Эвон, как оно обернулось.
– Вот это местечко, – пробормотал он.
Колючка, стоя к нему спиной, повернула голову и хмуро на него посмотрела.
– За этим тебя послал Отец Ярви? Чтобы говорить то, что всякий видит сам?
– Понятия не имею, зачем он меня послал. – Растянулась холодная тишина. – Прости, что утащил тебя. Тогда. Ты намного лучший боец, и мне следовало позволить тебе руководить.
– Следовало, – сказала она, не глядя на него.
– Просто… похоже, ты на меня злишься, и что бы я ни…
– Не кажется, что сейчас не время?
– Да. – Он знал, что некоторые вещи лучше оставить недосказанными, но не мог вытерпеть мысли, что она его ненавидит. Он должен был попытаться все исправить. – Я просто… – Он глянул на нее, она заметила, что он смотрит, как бывало уже дюжины раз за последние несколько недель, но сейчас ее лицо перекосило.
