От этого плакать хочется еще больше. Я начинаю застегивать куртку, но у меня ничего не выходит.
– Вот, смотри сюда, маленькая сучка! Смотри! Видишь, что написано! У тебя нет выбора! Никто тебя не спасет!
Я понимаю, что он прав, но отказываюсь сдаваться. Всегда есть выход! Мой мозг работает, шестеренки крутятся. Я должна что–то придумать, должна!
– Хорошо, – Заикаясь, говорю я, стараясь не выдать своего отчаяния. – Можно я выкурю одну сигарету?
Я никогда не курила и не буду курить, но сейчас мне нужно время. Мне нужно это чертово время чтобы собраться, придумать план и сбежать. Их двое, двое взрослых мужчин – наврятли мне удастся справиться с ними. Начинать драться – они победят. Будет больно… очень больно.
Арсен морщит губы и с вопросом смотрит на друга. Тот вздыхает и протягивает сигарету.
– Надеюсь, после нее ты будешь посговорчивее. – Говорит он, однако медлит, когда достает сигарету. – На, да смотри не откинься, а то и так слишком много алкоголя и наркоты на тебя ушло.
После его слов я прихожу в себя за секунду. В одно мгновение я протрезвела, как будто и не пила вовсе. Не знала, что так бывает. Наверное, дело в страхе. Чувствую, как мои рецепторы напряглись. Я слышу каждый шорох веток, хруст снега и шипение сигареты, когда прикуриваю ее. У меня есть пара минут, чтобы придумать план, пока не закончилось время, пока не закончилась сигарета. Руки дрожат, едкий дым проникает в мои легкие. Я кашляю. Но все равно не останавливаюсь. Слезы все также льются из глаз.
На переднем сидении идет обсуждение футбола. Как будто я ничего не значу, очередная муха, попавшая в лапы паука. Точнее пауков. Был бы он один, я бы справилась. Воткнула бы свои когти ему в лицо и расцарапала бы до костей. Но их двое. Счет явно не в мою пользу.
Лучше бы я была пьяна. Курю сигарету и смотрю на монитор магнитолы. 12:09 – самое худшее время в моей жизни. Начало ночи и конец моей беззаботной жизни.
Дальше все происходит как в замедленной съемке. Говорят, что со временем все плохое забывается, остаются только хорошие воспоминания. Что наш мозг защищает нас от всего дерьма, что накапливается в нашей жизни, иначе наша психика бы просто не выдержала. Однако, я помню все, что происходило со мной той ночью. Моя память сквозь года несет эту информацию, бережно, как сосуд с водой.
Они выходят из машины и садятся на заднее сидение. Михаил бьет меня по щекам, когда я отказываюсь снимать одежду. Арсен гулко смеется и тоже бьет меня. Щеки начинают гореть. Я плачу громче и получаю еще одну пощечину.
Никто до этого дня не бил меня. Михаил бьет меня не сильно, но больно. Но физическая боль ничто по сравнению с тем унижением, что мне приходиться ощущать. Больно и обидно понимать, что ничего не можешь сделать, что ты была настолько глупа, раз попалась в этот капкан.
Я помню переломанные ногти от моих попыток открыть дверь, следы от пощечин, когда я пыталась вырваться, я помню мои непрекращающиеся слезы, их грязные пошлые отвратительные слова.
– «Ты еще скажешь спасибо»…
– «Твоему будущему мужу это понравится»…
– «Посмотри какая у нее попка»…
– «Да она сама этого хотела, маленькая шлюха»…
Как яд они вгрызлись в мою душу, мою память. Они отравляют меня. Я не хотела слышать такие пошлые слова. Это противно. А то, что они просили сделать, еще хуже. Смогу ли я забыть об этом?
Они одновременно целовали мою грудь, это было отвратительно. Эту картину мне не забыть никогда. Они били меня, если я не хотела дотрагиваться до половых органов и это тоже было отвратительно. Они били меня по рукам и шлепали по телу, если я отказывалась выполнять их поручения. Это их возбуждало.
Не осуждайте меня, я просто хотела жить. Каждый горазд давать советы, когда находится дома, в тепле и защите. Но окажитесь в опасности, окажетесь на грани добра и зла – и я посмотрю на вашу личину.
У меня не было контактов ни с кем. У меня ни разу не было парня, так пара поцелуев с одноклассником. Я была девственницей. И это убивало меня. Я думала, что мой первый раз будет с парнем, которого я люблю, от которого будут дрожать колени и краснеть щеки. Я не хотела этого и не просила. Но это произошло. И мне теперь жить с этим до конца моих дней, которые видимо вот-вот наступят.
В 13:06 они вышли из машины. Я все еще плакала на заднем сидении. У меня болело все тело. Я была грязной. Хотелось содрать с себя кожу до костей. Больше я не была ребенком. Я хотела быть взрослой – отлично, мое желание исполнилось.
Через приоткрытую дверь автомобиля я слышала, как они обсуждают то, что хотят сделать со мной.
– Арсен! Она видела мою ксиву!
– Так какого черта ты махал ей!
– Ты же знаешь, меня бесит, когда они начинают плакать. Не выношу этого.
– Так бей! Просто в следующий раз – бей! Зачем ксивой-то махать! Девка теперь пойдет в участок! – прошипел Арсен, прикуривая сигарету.
– Да никуда она не пойдет! Сейчас мы ей выпрямим ноги, и она не то что ходить, она и ползать не сможет! И из леса не выйдет! – Загоготал второй.
