– Я постоянно думал о тебе все это время, – вдруг проговорил Эд. – Помнишь, ты мне как-то дала почитать Януша Вишевского «Одиночество в Сети»? Я до сих пор помню одну фразу из этой книги. «Нет ничего несправедливей, чем скучать по ком-то без взаимности. Это даже хуже, чем любовь без взаимности».
Он бережно коснулся лица Татьяны, осторожно убрав со лба прилипшие волосы.
– Не надо, – тихо сказала она, хотя прикосновения Эда были ей необычайно приятны.
– Почему? Тебе ведь хорошо, правда?
Татьяна с колотящимся сердцем чувствовала, как рука Эдуарда ловко проникла за ворот ее рубашки и нежно поглаживала упругую грудь. Где-то внизу живота постепенно разливалось сладкое тепло. Она закусила губу, едва сдерживая себя, чтобы не закричать от наслаждения.
– А помнишь, как ты делала губы во время
Татьяна буквально кожей ощущала, как у нее набухают соски, а теплая истома, медленно разливающаяся внизу, стала подниматься наверх. С ее губ сорвался тихий стон, она опустила веки и глубоко задышала.
Неожиданно перед глазами возник Вячеслав, хмурый, с тяжелым, обвиняющим взглядом. Огромным усилием воли она убрала руку Эда.
– Не нужно так больше делать, – хрипло сказала она. – У тебя… у тебя семья, – вдруг вырвалось у нее первое, что пришло в голову.
Эд отодвинулся, но обиженным не выглядел.
– Нет у меня никого, – вдруг ожесточенно произнес он.
– Как нет? – растерялась Татьяна. Возбуждение медленно, с неохотой отступало, как полуденная тень.
– Она шла гулять с детьми. Выходила из лифта с коляской, один сын оставался в кабине. И вдруг двери закрылись, и лифт поехал вниз. Коляску всмятку, второго сына вместе с ней. А потом кабина неожиданно полетела вниз, никакие блоки не помогли. Сын разбился от удара. А жена отравилась спустя неделю в больнице.
Он говорил бесстрастным тоном, и рассказ занял не более тридцати секунд, но каждое из произнесенных слов было похоже на тупые гвозди, которые он беспощадно вколачивал в сознание Татьяны, от них веяло такой всепоглощающей горечью, что она, не сдерживая эмоции, крепко прижалась к нему.
– Я люблю тебя, – прошептал Эд, с нежностью целуя женщину в губы. – И всегда любил только тебя.
Татьяна смотрела прямо перед собой, ощущая влагу в глазах. Или это брызги от волн? Ведь и слезы, и океан соленые…
Рядом послышалось мерное посапывание.
– Сема тоже отрубился, – сказал Эд. – Интересно, кто он все-таки такой? Ты не голодна?
– Не-а. Сегодняшнее шоу надолго отбило у меня аппетит, – сказала Татьяна. – Ты же знаешь, я всегда была равнодушна к еде.
– Да. Хотя у тебя было исключение. Картошка фри, угадал?
– Ага. Я ее и сейчас обожаю, хоть это и дрянь редкостная.
– Выберемся отсюда, я сам тебе ведро нажарю.
Они тихо засмеялись.
Тем временем ночь вступила уже в свои полноценные права, угольным покрывалом накрыв безбрежную гладь океана. Сотни звезд перемигивались друг другу, изредка небо молниеносными штрихами чертили метеориты. Татьяна ненароком посмотрела вниз и едва сдержала возглас изумления. Ночь под водой была куда прекраснее небесной, там, в прозрачной глубине, сверкали миллиарды звезд и лун. Мягко фосфоресцируя, мимо проплыла крупная рыба с широкими прозрачными плавниками. Две громадные медузы плавно шевелили зеленоватыми щупальцами, их желеобразные купола переливались мельчайшими фиолетово-красными огоньками. Эд успокоил, сказав, что они неопасны. А где-то внизу на больших глубинах мелькали желтоватые тени, словно кто-то на дне включил десяток фонарей разного калибра.
Неожиданно рядом послышался всплеск, и Татьяна, убаюканная мерным покачиванием волн и объятиями Эда, испуганно вздрогнула.
– Что это? – сонно проговорила она.
Эдуард долго всматривался в темноту, затем вытащил гарпун и подтянул какой-то темный предмет к себе. Татьяна с силой, до боли в пальцах сжала его руку – это был протез Папаши Дриппи.
– Не бойся, – шепотом сказал Эд.
Во сне что-то пробормотал темнокожий юноша.
«Интересно, куда он засунул пятьдесят баксов?» – подумал Эд. Он вдруг вспомнил про необычный предмет, который нашел среди внутренностей акулы. Может, стоит рассказать о нем друзьям, подумал сквозь дрему Эдуард и тоже провалился в неспокойный сон.
Валику тоже снился сон. Он видел Свету, она находилась рядом, и он был счастлив, несмотря на то, что даже во сне его не покидало ощущение нереальности происходящего. Он ЗНАЛ, что ее больше нет, но в то же время охотно принимал тот факт, что она жива в его сне.
Они были где-то на морском курорте и шли по набережной. Светланка разулась и, весело помахивая в воздухе новыми босоножками, грациозно ступала своими изящными ступнями по нагретому солнцем парапету. Другой рукой она сжимала ладонь Валика.
– Ты ведь настоящая? – с надеждой спрашивал он.
– Да, Валя, – смеясь, отвечала она.
Глядя на нее влюбленными глазами, Валик тоже счастливо заулыбался. Да, не улыбаться, глядя на такую чудесную девушку, было просто невозможно!
– Ты меня больше не бросишь? – с замирающим сердцем спросил он.
