Вдобавок я постоянно вспоминаю смерть Мэтта и нашу совместную жизнь. После сеансов с психотерапевтом я по крупинкам начала перебирать в памяти наши с мужем отношения. Заново прокручиваю в голове все разговоры, жалею о каждой ссоре. Как бы мне хотелось все изменить! Найти способ. Хоть какой-нибудь.
В ушах, не переставая, словно эхо, звучат слова Кэма о прощении. Может, я и правда должна простить Мэтта. Только не представляю, как заставить себя это сделать.
Психотерапевт советует мне проявить терпение, однако оно быстро иссякает. Я бы желала быть… нормальной, что ли. Что бы это ни значило.
Мысли путаются. Вот бы сейчас лечь, заснуть и ни о чем не думать. Скорее бы оказаться в тишине… В благословенной, блаженной тишине.
Я направилась в кладовку за пакетиками с сахаром. Лук и Джина стояли в дверном проеме, спиной ко мне, и шептались. До меня долетел обрывок фразы: «…тяжелые времена, пора принимать решительные меры».
Тут Джина заметила меня и, ойкнув, схватила упаковку кофейных зерен.
– Не слышала, как ты подошла, Натали. – И, растянув губы в резиновой улыбке, Джина выскочила из кладовки.
Лук начал сосредоточенно переставлять банки на полке.
– Тебе что-то здесь нужно, Натали?
Я так и не поняла, что именно они обсуждали, но, судя по их виновато покрасневшим лицам, лучше и не знать.
– Сахар.
Потянувшись за коробкой сахара, Лук случайно столкнул две, находившиеся рядом, и ловко подхватил их на лету.
– Впечатляет, – похвалила я, забирая у него одну из коробок.
– Кошачьи повадки иногда пригождаются.
Когда я возвращалась в кухню, дверь распахнулась, и в кафе, опираясь на трость, покусывая какую-то палочку, шагнул Обин Павежо. Он был одет в серую футболку с надписью «Вперед, «Тайд»!» и джинсы, а на плече у него висел рюкзак.
Джина присвистнула.
– Гляньте-ка, кто пришел! Долго же ты тянул кота за хвост, прежде чем решиться.
– Не люблю котов. – Сунув палочку в карман, Обин в знак приветствия обнял Джину.
– Ну, о вкусах не спорят, – засмеялась та. – Все еще жуешь веточки ликвидамбара, Обин? Кое-кто совсем не меняется.
– Увы, меняются другие, – грустно улыбнулся тот.
– Это правда, – вздохнула Джина и указала на меня. – Ты же знаком с Натали Уокер? Это младшая сестренка Эджея.
Обин побледнел. Даже показалось, что сейчас он развернется и хлопнет дверью. Ни для кого не секрет, какого мнения он о нашей семье. Удивительно, как мы умудрялись не сталкиваться в таком крошечном городке. Обина я видела крайне редко и только издалека.
Оправившись от замешательства, он протянул руку.
– Сколько лет, сколько зим, Натали. У тебя глаза как у Эджея. Такая же форма, я имею в виду. Цвет другой.
Мы обменялись рукопожатием.
– У нас папины глаза. Ни с кем не спутаешь.
При упоминании о папе во мне опять всколыхнулась тревога.
– Мы тебе очень рады, Обин, – произнесла Джина. – Правда, Лук?
– А то как же! Ужасно рады, – кивнул тот. – Выбирай любой столик.
– Большое спасибо, я ненадолго, – отказался Обин. – Мне надо поговорить кое о чем с Анной-Кейт. Или ей сейчас некогда?
– А где она? – Джина оглянулась. – Убежала куда-то…
– Вышла в сад, – объяснил Лук. – Наверное, собирает кабачки. А вот и она!
И действительно, в кухню входила Анна-Кейт. Положив на столешницу два кабачка и пучок петрушки, она улыбнулась Обину.
– Какой приятный сюрприз! Добро пожаловать, мистер Павежо.
– Я ведь просил называть меня просто Обин.
– Извините, привычка. – Анна-Кейт вытерла руки и приблизилась к гостю. – Что вас привело?
Обин снял с плеча рюкзак.
– Я на той неделе разбирал бытовку и откопал бабулино оборудование для печати на ткани.
– Птичка на хвосте принесла, что твоя бабушка была одной из тех художников, благодаря которым Уиклоу процветал, – промолвил Лук.
– Так и есть. Она делала рисунки и надписи на одежде. Я нашел старые деревянные блоки-штампы и, главное, станок для трафаретной печати. Почистил его, разобрался, как он работает, и вот… – Обин вытащил из рюкзака сложенную белую футболку и развернул ее.
На ней был нарисован черный дрозд, сидящий на ветке шелковицы. Вокруг картинки вилась надпись: «Кафе «Черный дрозд», Уиклоу, Алабама».
Ахнув, Анна-Кейт прижала ладони к щекам.
– Боже мой, Обин! Это же чудесно! Великолепно!
– Очень красиво! – подтвердила я. – Сами делали?
– Да, мэм. Давно этим не занимался и потерял сноровку, но стоит немного потренироваться – и можно выставлять футболки на продажу.
– И так отлично получилось. – Анна-Кейт провела пальцем по изображению.
– Покажите-ка! – Джина протолкнулась поближе к футболке. – Обин, да ты талант!
В это время Лук поймал мой взгляд и кивнул на две тарелки на столешнице. Подхватив их и заодно графин воды, я поспешила в зал и мимоходом посмотрела на часы. Пора закрываться. Слава богу!
Я подошла к двери, намереваясь ее запереть, но тут заметила, что к кафе приближаются мама и Олли.
Увидев меня, малышка пустилась бегом.
– Мама!
Я взяла дочку на руки и уткнулась носом в ее шейку. От восторженного визга Олли стало спокойно и тепло на душе… Но тут я почувствовала, что ее волосы пахнут хлоркой.
– Как прошел урок плавания? – выдавила я.
Мама улыбнулась.
