– Оливия-Ли скоро станет настоящей русалочкой.
Сердце екнуло.
– Вы пришли пообедать? Мы уже закрываемся, но я могу быстренько что-нибудь состряпать.
Мама указала на свою сумку.
– Спасибо, не надо. Я передам Анне-Кейт несколько семейных фотоальбомов, а потом мы с Олли поедим мороженое «У Адалин». Приятно, что в Уиклоу опять закипела жизнь.
Мы прошли в кафе, и я сразу же отметила, что Обин Павежо исчез. Проволочная дверь захлопнулась за его спиной. Я выглянула на террасу. Обин спускался по ступенькам в сад. Что ж, я его не виню. На его месте я бы тоже избегала мою маму.
– Анкей! Пливет-пливет! – закричала Олли.
Я поставила ее на ножки, и она бросилась к Анне-Кейт. Та, наклонившись, распахнула объятия.
– Привет, Олли! Как вы с бабушкой провели день?
– Плавали!
– Так ты сегодня плавала? – пощекотав Олли, Анна-Кейт втянула щеки и выпятила губы, изображая рыбу. – Ты маленькая рыбка, да?
Дочка, засмеявшись, попыталась скопировать гримасу.
– Лыбка!
– Хочешь сока?
Олли кивнула, и Анна-Кейт направилась к холодильнику.
– Мама, садись, я налью тебе чаю, – предложила я.
Когда последние посетители покинули кафе, я занялась уборкой, радостная Олли увлеченно играла с веником и совком, а мама и Анна-Кейт целиком и полностью погрузились в просмотр семейных фотографий. Если мама и собиралась отправиться с Олли в кафе-мороженое, то напрочь об этом забыла. Судя по внушительной стопке альбомов и маминому виду, она никуда не спешила.
– А вот на этом снимке Эджей лепит для меня куличик на День матери, – рассказывала мама. Они с Анной-Кейт в обнимку склонились над фото. – Ему здесь четыре годика. Гляди, какой чумазый! Помню, как он гордился своим подарком! Улыбался до ушей.
Недолгая жизнь Эджея была, можно сказать, поминутно задокументирована: дома у нас хранилось бесчисленное количество альбомов с его фотографиями. А с моими – всего два. Мне никогда не доставалось от мамы столько любви и внимания, сколько сейчас Анне-Кейт. Если мы и сидели вот так рядышком, то лишь когда мама отчитывала меня в своей тихой, холодной манере.
Джина подтолкнула меня бедром.
– Ты как?
– Да все нормально, – отозвалась я.
Мама продолжала вещать об очередном подвиге Эджея.
– Что-то не верится.
– Ты же знаешь, я никогда не вру.
– Я вижу, что тебе больно. Я ведь не слепая. Меня не проведешь.
Мы с Джиной и Луком подружились весенней ночью четырнадцать лет назад. В тот день мы с мамой сильно повздорили из-за какой-то мелочи. Разозлившись, я сбежала из дома среди ночи и отправилась гулять по лесу на другом берегу реки. Через какое-то время я было собралась повернуть домой, но поняла, что заблудилась. Я бы, наверное, плутала до утра, если бы не отпечатки кошачьих лап, которые я различила в свете фонарика.
Следы привели прямиком к домику Джины и Лука. Казалось, супруги Бартелеми меня ждали. Усадили за стол, налили горячего шоколада, и я долго плакалась им в жилетку, жалуясь на жизненную несправедливость.
С тех пор я часто гостила у них, помогала по хозяйству и слушала рассказы о путешествиях. Я полюбила Лука и Джину, потому что они принимали меня такой, какая есть.
– Да, больно, – призналась я. – Но ничего страшного. Для Анны-Кейт очень важны фотографии Эджея и разговоры о нем. Это же история ее семьи.
– По-моему, тебе плохо не из-за фотографий и разговоров об Эджее. – Похлопав меня по щеке, Джина стала мыть посуду.
Когда же наконец этот ужасный день закончится? Я пропела про себя алфавит, чтобы отделаться от грустных мыслей, и начала демонстративно переворачивать стулья. В этот момент раздался стук. У порога стоял Джош Колбо в полицейской форме. Сердце испуганно замерло. Но он улыбнулся, и у меня отлегло. Значит, Джош пришел не для того, чтобы принести плохие новости о Кэме. Слава богу.
Анна-Кейт открыла дверь.
– Привет, Джош.
– У тебя есть минутка? – Он поманил Анну-Кейт наружу.
– Конечно. – Откликнулась та и вышла из кафе.
– Что происходит? – забеспокоилась мама.
– Понятия не имею. – Я перевернула очередной стул и, водрузив его на стол, оглянулась на Олли – проверить, все ли хорошо.
Дочка по-прежнему забавлялась с веником и совком. И зачем только я покупаю ей игрушки?
Не знаю, о чем Джош говорил с Анной-Кейт, но уже через минуту она, хмурясь, вернулась в зал.
– Что случилось? – поинтересовалась я.
Анна-Кейт опустилась на стул и вздохнула.
– Я просила у Джоша копию полицейского отчета об автокатастрофе, но несколько лет назад отчет был уничтожен во время наводнения.
Мама стала расправлять пластиковую пленку, закрывающую снимки.
– Для тебя так важен этот отчет?
– Да. Я хочу выяснить все об аварии. Полицейский отчет – самый подробный и объективный источник информации.
Мама продолжала теребить пленку.
– У меня где-то лежит его копия. Запрятана подальше, чтобы не потерять.
– Правда? – Анна-Кейт широко распахнула глаза.
Мама кивнула.
– Постараюсь найти ее к воскресному обеду. Если, конечно, ты придешь к нам на этой неделе. Если нет, могу занести сюда. Как тебе удобнее.
– Спасибо, Сили. Я приду.
Мама, просияв, перевернула страницу фотоальбома.
– А вот этот снимок…
