– Значит, так: ты это наденешь. А то получится, что ты такая крутая, все тебе пофиг, и я рядом с тобой буду выглядеть полной неудачницей. Скажут: «Дорвалась до школьной вечеринки первый раз в жизни и вырядилась как на парад!»
– Ну ладно. Надену. Но только потому, что случайная потеря невинности в объятиях Гарвера для меня совершенно исключена.
Бросив свою одежду прямо на пол, Морган натягивает комбинезон. Он сидит на ней отлично. Я молчу, чтобы ее не смутить, но, черт возьми, это секс-бомба! Многие парни наверняка даже не подозревают, какая Морган классная, потому что она никогда не подчеркивает свою привлекательность. Но сегодня истина откроется. Как только Гарвер увидит Морган, у него кровь отхлынет от головы и прильет совсем к другому месту. Бедняга отключится, побив все рекорды по силе страсти в сантиметровом выражении.
– На что ты так внимательно смотришь? – спрашивает Морган, делая макияж себе, как и мне, – странноватым, но эффективным способом.
Несколько секунд я молча наблюдаю, пытаясь запомнить последовательность действий, потом говорю:
– На тебя. Ты красавица. И большая мастерица по части всех этих штучек.
– Не выдумывай. Рядом с тобой меня никто даже не заметит.
– Гарвер заметит точно.
– В последний раз тебе говорю, – произносит Морган, откладывая щеточку с тушью, – даже имени его при мне не упоминай. Он тот еще придурок, вот увидишь!
– «Эта женщина слишком щедра на уверения, по-моему»[3].
– Чего-чего? – откликается Морган, принимаясь красить ресницы вторым слоем.
– Реплика из «Гамлета». Ее часто цитируют, когда человек чересчур настойчиво убеждает других в том, что противоположно истине. Так говорит Гертруда, после того как Гамлет показывает ей и Клавдию пьесу «Мышеловка»…
Морган прерывает мою лекцию:
– Кэти…
– А?
– Пожалуйста, постарайся на вечеринке не умничать.
А у меня ведь есть и более странные увлечения: астрономия, химия, античная литература. Мысленно вычеркиваю все это из списка тем для беседы с Чарли.
– Поняла, – киваю я. – Только… о чем же тогда можно говорить?
Морган смеется:
– Нашла кого спрашивать! Я же не хожу на вечеринки! Думаю, ни о чем. Просто танцуй. Флиртуй. В общем, живи. В кои-то веки.
С этими словами она берет выпрямитель и плавными уверенными движениями проводит им по прядкам своих волос. Несколько минут – и она само совершенство. Наступает моя очередь.
– Но у меня же и так прямые волосы! – удивляюсь я.
– Я в курсе.
– И все равно лезешь ко мне с этой штукой?
– Все равно лезу.
Я вздыхаю, но не сопротивляюсь. Однако процесс затягивается. Вместо того чтобы пару раз провести утюжком по моим волосам, Морган неизвестно что вытворяет с моей головой. Я начинаю нервничать: вдруг моя подруга хороший визажист, но плохой парикмахер?
– Не вертись! – рявкает Морган.
– Извини. Просто немножко волнуюсь перед вечеринкой.
Она откладывает выпрямитель, опускает руки мне на плечи.
– Послушай, все будет хорошо. Обещаю, – говорит она.
Киваю. Я верю ей и немедленно успокаиваюсь. Морган разворачивает меня лицом к зеркалу, и я всплескиваю руками: на меня глядит если не супермодель, то уж точно не маленькая девочка, перерывшая мамин шкаф. Мои волосы падают ниже плеч красивыми мягкими волнами, макияж безупречен. В кружевном платье я выгляжу по-девичьи мило и в то же время женственно. Взвизгнув от восторга, бросаюсь к подруге на шею:
– Ты волшебница!
– Работать с тобой одно удовольствие.
– Ты говоришь прямо как мой папа.
– Значит, он прав. Нам пора. Идем.
Морган опять сбегает по лестнице первой, я иду за ней. Отец стоит в холле. Глядя на нас, он приоткрывает рот. Надеюсь, это значит: «Ты выглядишь прекрасно!» а не «Марш обратно в комнату смывать боевую раскраску, юная леди!»
– Позвольте представить вам Кэтрин Прайс Вашингтонскую! – объявляет Морган, как будто мы на великосветском маскараде.
Папа по-прежнему молчит и смотрит на меня расширенными глазами. Дурной знак.
– Что? У меня глупый вид? – спрашиваю я. – Могу переодеться.
– Ты выглядишь великолепно, Орешек, – говорит папа, прокашлявшись. – Совсем как твоя мама.
Я улыбаюсь: это лучший комплимент, какой он только мог мне сделать. Именно такие слова нужны мне сейчас. Мы выбегаем из дому и шагаем через газон. Папа смотрит нам вслед. Я оборачиваюсь и широко улыбаюсь ему. Все будет хорошо – я точно знаю. И папа, кажется, наконец-то тоже это понял. Я хватаю Морган за руку, и мы скрываемся из виду, пока он не передумал.
Гарвер живет недалеко от нас. Мы с Морган шли медленно, по дороге обсуждая план моих действий относительно Чарли, и все равно за десять минут добрались до места, то есть до старого дома в викторианском стиле с верандой. Как хорошо, наверное, сидеть здесь на садовых качелях, впитывать тепло солнышка и наблюдать за жизнью, которая неторопливо идет своим чередом! Меня бесит, что многие люди имеют такую возможность, но не пользуются ею.
