– Что, нацелилась на мой бумажник, да? – Он выхватывает бумажник из кармана и размахивает им перед моим лицом. – Ладно, сейчас разберемся. Вообще-то…
Он достает еще и телефон, и в другой ситуации я бы посмеялась над этим, потому что он пытается удержать в одной руке и телефон, и бумажник. И набирает 999.
– Полиция! Меня преследует некая особа странного вида!
Я не жду, пока он скажет что-то еще, а просто проскальзываю мимо него и пускаюсь наутек. Он что-то кричит мне вслед сквозь толпу покупателей, которые изумленно смотрят на девочку, отталкивающую их с дороги. Какая-то женщина пытается меня остановить, явно приняв за воровку.
– Я тебя запомнил, чудище! – это последнее, что я слышу перед тем, как поворачиваю за угол и оказываюсь на безопасном расстоянии.
Последнюю милю до дома я бегу со всех ног. Захлопываю за собой дверь, закрываю ее на цепочку и только после этого позволяю себе без сил прислониться к ней. Я прижимаю ладони к глазам, глубоко дышу, чтобы удержаться от слез. Когда Олли возвращается домой, ему приходится колотить в дверь, чтобы я его впустила.
– Что случилось? – спрашивает он, едва увидев меня. – Что, Дженни что-то натворила?
– Мидраут.
Я наконец перестаю сдерживать слезы. Олли хватает меня за предплечье, как будто хотел бы обнять, но не уверен, что мне это понравится.
– Идем, – говорит он. – Папа оставил нам пирог с рыбой.
Олли включает телевизор, пока мы едим. Я чувствую все это время необъяснимую неловкость. Мы не из тех семей, что сидят в дружелюбной тишине, следя за событиями какой-нибудь костюмированной драмы. Единственная тишина, которую мы всегда понимали, – это пассивно-агрессивное молчание. Но мне нравится этот спектакль, так что, когда мы справляемся с едой, я беру тарелку Олли и мо́ю ее вместе со своей.
– Вот видишь, мы можем быть как все, – говорит он, наверное тоже смущенный новым поворотом событий.
Я улыбаюсь:
– Говори за себя.
Постановка заканчивается, и новости бросают нам очередной вызов.
– «И восходящая звезда правительства, Себастьян Мидраут, сегодня тоже высказался насчет таинственного феномена – смерти сразу четырех сотен человек во сне…»
– Выключи, – говорит Олли.
Но я даже попытки не делаю взять пульт. Я хочу знать, к чему ведет Мидраут; я хочу знать, как он превратит это массовое убийство в голоса в свою поддержку. Я жду, когда пойдет запись с его выступлением.
– «В то время как семьи умерших во сне требуют изучения странного явления, – продолжает диктор, – член парламента от Челси Себастьян Мидраут предполагает некую альтернативную причину события…»
Идет врезка выступления Мидраута, стоящего на каком-то возвышении. И снова я отмечаю, что он отстраняется от традиционного микрофона, говорит негромко и полагается на силу своей харизмы, чтобы заставить слушателей замолчать. Он рассуждает об опасности науки, прогресса ради прогресса. Он подспудно предполагает – так, что никто не смог бы обвинить его в отсутствии сочувствия к умершим, – что, возможно, причина их смерти кроется в чем-то другом. И при этом он на самом деле осторожно внушает слушателям, не выражая это прямо в словах: «Вы присмотритесь к умершим. Они были посторонними. Они были странными. Может быть, они сами навлекли это на себя. Вам нечего бояться, если вы сами – не Другие». И когда он умолкает, аудитория разражается аплодисментами.
Как только я вхожу в Тинтагель, я чувствую, как мой гнев объединяется с гневом каждого в замке. Люди перешептываются о заявлении Мидраута, ругаются. В рыцарском зале Райф и Амина плачут. Феба сидит в кресле, в котором прежде всегда сидел Рамеш, и рассеянно поглаживает Дональда. Боль утрат еще не утихла внутри, а нас заставляют пережить это снова…
Самсон из угла окликает меня:
– Нас хочет видеть лорд Элленби. Идем.
По пути из зала мы прихватываем с собой Олли.
Лорд Элленби – первый по-настоящему спокойный человек, которого я вижу после прихода в Тинтагель. Капитаны других подразделений уже здесь. Он показывает нам, куда сесть.
– Мы получили сообщения от разведок в Манчестере и Эдинбурге, что Мидраут, похоже, готовит новую атаку, скоро. Они заметили несанкционированные порталы в разных частях городов, там, где обычно собираются сновидцы. Пока эти порталы не кажутся связанными с кем-либо в Аннуне, что озадачивает, потому что такое, вообще-то, невозможно. Поэтому мы предполагаем, что это дело рук Мидраута.
– Здесь мы ничего такого не замечали, сэр, – говорит Самсон, – но это не значит, что таких порталов нет в Лондоне. Как вам известно, у нас недостаточно людей, мы только и можем после Остары, что защищать сновидцев.
– Я знаю, Самсон, и я ничуть вас не виню. Майси, вы что-нибудь заметили?
Капитан харкеров качает головой:
– Мы за последние месяцы видели много странного, сэр, но незаконных порталов не обнаружили.
