Непонятно, почему меня так сильно задели слова Олли. Мне ведь никогда и не хотелось подружиться с Лотти.
– Папа всегда говорит, что, если нас кто-то обидит, он его убьет. Это то, что ты делаешь, когда любишь кого-то, – и он бы и сделал, если бы знал о маме и обладал твоей силой.
– Он… нет, не сделал бы. Во всяком случае, не такое, – неуверенно возражаю я.
– И мама поступила бы так ради нас, – продолжает Олли, наклоняясь вперед. – А ты знаешь, что за ее смертью стоит Мидраут, – и как же ты можешь не сделать что угодно, лишь бы добиться правосудия для нее?
Я быстро, не позволяя себе думать, обхватываю ладонями лицо Лотти. Я на этот раз не использую чего-то конкретного, вроде огня, – просто из глубины моей души всплывает чистая, резкая энергия ночных кошмаров – оттуда, где живет мой гнев; и она выталкивается вверх и наружу, перескакивает от моих ладоней в голову Лотти, впиваясь в ее череп.
Крик Лотти едва не убивает мою силу воли, но Олли пользуется моментом и хватает меня за запястье, добавляя к моей силе свою. И начинает посылать мне воспоминания. Это не память Лотти, это память о том, как была убита мама. Он заставляет меня оживить ее убийство.
– Помни, ради чего это, – говорит он.
Я посылаю боль глубже в сознание Лотти, с каждой секундой ненавидя себя все сильнее. Я ищу ту пустоту, что стучится в стену тьмы. Этот барьер словно обладает собственным сознанием, он отталкивается от меня, пятится, мы как будто перетягиваем канат. Но за барьером улавливаются вспышки воспоминаний.
Какой-то кабинет – да, это в доме, что за нашими спинами, – кабинет Мидраута. Лотти заглядывает в приоткрытую дверь. Проверяет, пусто ли в комнате. Потом проскальзывает внутрь и закрывает за собой дверь. Письменный стол Мидраута зловеще аккуратен: ни авторучек, ни семейных фотографий. Только два лотка для документов – входящих и исходящих; в каждом – небольшая стопка листов, да еще закрытый ноутбук в центре стола.
Лотти дергает ящики стола, но они заперты. Тогда она открывает ноутбук и пытается подобрать пароль. Наконец она находит правильное слово: «БЕЗМОЛВИЕ» – и экран оживает. Лотти наугад просматривает файлы и почту, потом натыкается на папку, обозначенную «Сияющий огонь». Она открывает папку, появляется ряд веб-сайтов и отсканированных статей, и все это объединено в единую презентацию. Лотти пролистывает все это. Первая страница содержит цифры – это численность населения в разных частях страны, – а дальше идут списки. Бесконечное перечисление мест и имен. За каким чертом кому-то понадобилось прятать такую скуку?
Потом я всматриваюсь в список имен – и понимаю. На первом месте здесь политики, и все они – противники партии Мидраута. Имя Хелен Корди – почти в самом начале. Я припоминаю другие записи – да, тут есть связь. Журналисты, которые писали о Мидрауте нелестные статьи. Ученые, возглавляющие свои области исследований. Актеры, писатели, музыканты и учителя. Дальше списки становятся еще более зловещими. К именам прибавляются целые адреса: дома престарелых, школы для людей с ограниченными возможностями.
– Олли, – говорю я, и мой голос едва прорывается сквозь воспоминания Лотти. – Ведь Белтейн означает на старом кельтском «сияющий огонь», так?
Я думаю о порталах по всей стране, – порталах, ждущих активации, и о картинах в коробке-головоломке.
– О боже мой… Он намерен напустить на сновидцев своих трейтре. Это зачистка.
Но Олли не отвечает, потому что в воспоминаниях Лотти слышен какой-то скрип и она отрывается от экрана. В дверях кабинета стоит Мидраут и смотрит на нее. Лотти в ужасе захлопывает ноутбук.
– Папа, п-прости, – бормочет она слабым голосом. – Я просто…
Мидраут подходит к ней, не говоря ни слова.
– Папочка, нет, я просто хотела… Папочка, пожалуйста, не надо!
Мидраут протягивает к ней руку – и все заливает чернота.
Крики Лотти затихают. Я должна увидеть больше – что он с ней сделал? Я должна суметь, нужно только как следует постараться…
– Ферн! – внезапно кричит Олли. – Ферн, прекрати! Что ты делаешь? Остановись бога ради!
Я отодвигаюсь от Лотти и в ужасе вижу, как она без сил падает на спинку скамьи, ее глаза расширились, и она открывает и закрывает рот, как те рыбины в озере рядом с нами. Я осматриваю ее, ищу кровь, – но крови нет. Я ощупываю свое лицо – все в порядке. Я смотрю на Олли, пытаясь понять, почему он вынудил меня остановиться, когда я была уже так близка к тому, чтобы найти ответы. Но Олли смотрит не на меня. Он смотрит на что-то позади меня. Я оборачиваюсь – и холодею от страха.
На краю лужайки стоят лорд Элленби и Самсон. Их полные ужаса глаза устремлены на меня.
Олли снова меня предал.
