Я рассказываю Олли об Экскалибуре, и мы тратим множество утренних прогулок на обсуждение того, где мы могли бы найти подсказки и на что может быть способен этот меч, если мы найдем его. И по большей части мы спрашиваем себя, не та ли это вещь, которая так беспокоила Эллен и Мидраута; и не могло ли быть так, что, не разыскивай мама так энергично этот меч, ее оставили бы в живых. Именно это меня постоянно беспокоит, как язвочка во рту. Не был ли предназначенный мне дар причиной ее смерти?
Об остальной части письма я ничего не говорю брату. Это только причинит ему боль. Я сложила письмо и спрятала под туникой, поближе к телу, и прикасаюсь к нему каждый раз, когда начинаю думать о том, что виновата в смерти Райфа, и Рамеша, и Фебы. Это еще одно мое оружие, такое же мощное, как мой ятаган или мраморные шарики. Когда-то, очень давно, я была самой любимой на свете.
К концу учебного года я начинаю понимать, что Лотти распространяла в школе какие-то слухи обо мне. Она ничего не говорит мне в глаза, но я замечаю, как она бросает на своих друзей многозначительные взгляды, стоит мне оказаться поблизости. Я не могу злиться на нее. Я знаю, что к тому понуждает Лотти ее отец, и, конечно, чувствую, что я такое заслужила, пусть даже она и не знает, что именно я сделала. Иногда я думаю, что Мидраут готов причинить боль собственной дочери просто ради того, чтобы поймать меня в ловушку, и невольно жалею ее.
– Нам предстоит еще долгая борьба, чтобы свергнуть его, – говорит однажды лорд Элленби, обращаясь к выжившим рыцарям. – Его удалось застать врасплох потому, что он никогда раньше не встречался с силой сродни его собственной. Он стал самонадеян. Но он не повторит ошибку. Мы должны быть готовы к его следующему ходу, каким бы он ни был.
Таны из Гластонбери сообщают, что Мидраута заметили рядом с Тором[24] вскоре после того, как были разбиты его трейтре. Значит, он нашел новый портал быстрее, чем мы надеялись; находить незаконные порталы труднее, чем законные, но при его богатстве и власти он может купить почти все. По крайней мере, он пока держится подальше от Лондона. Но хотя мы сумели предотвратить массовую резню, задуманную Мидраутом в ту ночь, тысяча смертей все-таки похожа на результат, которого он добивался. И на волне общенационального горя Себастьян Мидраут взлетает все выше, он утешает, он обещает найти ответы, он искусно возлагает вину на тех, кто не похож на других.
И чувство страха, которое он рассеивает везде весь последний год, дает катастрофический эффект, отражаясь в людских снах. Когда Мидраут нападает на их способность воображать мир, отличный от того, который он для них рисует, их инспайры вырождаются. И теперь везде, куда бы я ни шла, инспайры вместо того, чтобы носиться в голубом воздухе, испуганно сбиваются в кучки, отчаянно пытаясь найти сновидца, способного придать им форму. Аннун рушится. Над башнями Тинтагеля больше не кружат ангелы. Огромные дубы уже не вырастают из фундамента замка.
Иногда я замечаю Мидраута, когда он после уроков сажает Лотти в свою машину, изображая нежного отца. Как-то днем он ловит мой взгляд, когда я выхожу, натянув на голову капюшон, невзирая на обжигающую жару. Я останавливаюсь, не зная, что делать. В моей памяти проносятся Рамеш, Феба и остальные, как это происходит десятки раз каждый день. А еще и те трейтре, которых я помогла убить. И я постоянно вижу выражение лица человека, чья рыжеволосая сестренка была убита у него на глазах. В последние мгновения его жизни я осуществила его самые жуткие кошмары. «Меня заставил это сделать Мидраут, – твержу я себе. – У меня не было выбора».
Я справляюсь со своим гневом и со своим горем и меняю направление, чтобы пройти мимо Мидраута, когда он открывает дверцу машины со стороны водителя.
– Привет, мистер Мидраут.
Я улыбаюсь, представляя, какой ненормальной считает меня Лотти, уже сидящая на пассажирском кресле.
– Добрый день… Ферн, так?
Он делает вид, что лишь смутно припоминает меня.
– Точно. Удивлена, что вы помните, вы ведь так заняты тем, что утешаете людей из-за множества смертей.
– Удивляюсь, что ты не слишком этим напугана. Разве твой возраст не находится в группе риска?
– О, я напугана! – говорю я. – Но толика страха очень полезна, не так ли? Страх нас предупреждает, что нельзя недооценивать людей. Это, я думаю, и было проблемой Хелен Корди. И у вас та же проблема, разве нет?
Я не жду его ответа. Мне нужно успеть кое-куда.
