– У них есть лидер, или кто-то вроде генерала, – говорю я лорду Элленби. – Золотой трейтре. Как вы думаете, это может быть тот самый…
Лорд Элленби напрягается.
– Возможно, – говорит он. – Возможно, он до сих пор выполняет приказы Мидраута, хотя и прошло много времени.
– Сэр, та коробка, – напоминает Самсон.
– Да-да. Если она так важна для Мидраута, как думает Самсон, он очень скоро попытается ее вернуть. Мы с Самсоном пытались найти способ ее открыть, но безуспешно. Как ты думаешь, сможешь ты еще раз на нее посмотреть?
Лорд Элленби подает мне коробку-головоломку. Я беру ее, провожу руками по черной смоле, украшающей ее, потом переворачиваю и той частью головы, которая болит сильнее всего, «подключаюсь» к разным участкам красного дерева, пытаясь обнаружить инспайров, скрывающихся внутри.
– Что вы надеетесь найти? – спрашивает Олли.
– Какой-нибудь намек на то, что он собирается предпринять дальше, – отвечает лорд Элленби. – Что-нибудь такое, что поможет мне и другим лордам разработать план, чтобы его остановить.
Я качаю головой:
– Мне жаль, но я не знаю… Может, это потому, что я так устала, но я не могу понять, как это открыть. Я не чувствую внутри никаких запоров. Я вообще не думаю, что это коробка-головоломка.
Я встречаю взгляд Самсона, понимая, как это разочарует и расстроит его: мы прошли через слишком многое, и все зря?
– Мне кажется, это просто сплошной кусок дерева.
– Но Мидраут так старался его скрыть, – напоминает Самсон.
Олли наклоняется вперед, на его лице странное выражение.
– Можно мне попробовать?
Лорд Элленби забирает коробку у меня и передает ее моему брату.
Результат следует мгновенно. Олли вскрикивает, когда коробка оказывается в его руках, но он, похоже, не в состоянии ее выпустить. Он падает на пол и содрогается.
– Заберите это у него! – кричу я.
Самсон и лорд Элленби пытаются вырвать у Олли коробку, но они действуют слишком мягко. Я бросаюсь к ним и вцепляюсь в руки брата, чтобы оторвать их от деревяшки. Яростная молния инспайров вырывается из той точки, которой касаются наши руки. Боль в моей голове становится острой, она как будто несется по моим рукам, сплавляя мою ладонь с кистью брата. Перед глазами у меня все темнеет, потом я внезапно вижу нечто совершенно другое. Некий новый мир. Будущее, которое уже приближается. Пустые лица; серые здания; и кровь, кровь везде. Я отрываю коробку – и себя – от Олли, и видение рассеивается. Олли садится, дрожа. Из его ушей сочится кровь.
– Что вы увидели? – спрашивает лорд Элленби.
Олли с пола смотрит на него снизу вверх, его глаза полны слез.
– Все. Все, что Мидраут хочет сотворить с нами, с Аннуном и Итхром.
Я возвращаюсь в кресло. Мое видение – это то же самое, что увидел Олли? Неужели наш Иммрал позволил мне поймать мысли Олли, когда мы с ним соприкоснулись? Я цепенею.
– Расскажите мне, – просит лорд Элленби.
– Не уверен, что у меня найдутся слова. Мне бы хотелось найти способ показать вам это, – отвечает Олли.
– Может, вот так получится? – говорю я, хотя чувствую себя слишком измученной, даже просто думая об этом.
Я протягиваю Олли руку.
– Просто доверься мне на этот раз, – говорю я брату.
Я просовываю одну руку под его локоть и собираюсь с силами перед очередным взрывом молний. По моему кивку Олли глубоко вздыхает, потом хватает коробку. Мне досталась лишь малая толика той боли, которую испытал он, но и этого достаточно. Я не задерживаюсь на образах, всплывающих в моем сознании. Вместо этого я передаю их наружу через плечо и руку, через кончики пальцев, и они превращаются в призраков, движущихся по деревянным панелям стен кабинета лорда Элленби.
Мы видим миллионы людей, одинаково одетых, марширующих под знаменем Мидраута. Все звуки затихают над страной, а потом и над всем миром. Единственный дозволенный шум – тот, которого невозможно избежать. Да и зачем людям голоса, если Мидраут сам говорит им, что́ нужно думать?
Образы на стене меняют очертания, когда коробка-головоломка сообщает нам с Олли о намерениях своего хозяина. На стене появляются величественные сооружения – Букингемский дворец, Эдинбургский замок, собор Святого Павла, – и они разваливаются, сменяясь гигантскими фабриками, где бездумно движутся рабочие, выполняя то единственное, что умеют. Инспайры рисуют детей, потом отрывают их от родителей, отправляют в тренировочные лагеря, где те учатся делать одну-единственную работу, которой им предстоит заниматься всю жизнь. Потом инспайры показывают нам множество лабораторных сосудов, и в каждом из них растет ребенок. Любовь вне закона в мире Мидраута. Она просто ни к чему. Она неэффективна.
Мы видим, как любого, кто выглядит или ведет себя необычно, вытаскивают из его дома. Некоторых вынуждают измениться, их души калечат идеей Мидраута о норме. Если их не удается сломать, их убивают. По улицам несутся алые потоки крови аутсайдеров.
