Глава Ассоциации ответил на этот вопрос сам. На мой мобильник поступил вызов – мне звонил Рембо:
–Ты далеко?
–Недалеко от «Сокола», на Ленинградке. Как на счет пообедать?
–Таня передала мне… Давай. Я чувствую зверский голод, но в тринадцать у меня переговоры. Как в пятнадцать?
–Заметано. Место ты знаешь.
–Еще бы…
Конечно, Рембо его знал. В ресторане Центрального Дома литераторов, где мы,
Но в первый раз мы собрались там в связи с моим счастливым спасением от воровского ножа…
Это было в начале зимы, в такие лее морозные сутки, как сегодня.
Тому предшествовала так называемая
Случилось это под утро. На
Мне тут же устроили экзамен по части знания костромской братвы.
Этого я не боялся. Мои ответы были исчерпывающи: я знал ее всю. Таскал, задерживал, говорил по душам, сажал, снова встречал. Начал я со старого вора Фогеля, которого так и не смог посадить…
Я спокойно перечислил с десяток заметных тамошних воров, их воровские клички, дела,
Больше, чем я, бывший опер костромской
– Все! Какие еще дела!
В компании насчет меня не было единого мнения.
И все же мой обвинитель
– Вот всё, воры. Смотрите…
Меня тормознул номер телефона, записанный на клочке трамвайного билета.
На Петровке в те дни шел ремонт и наших всех перевели в другое крыло, где помещалось оперативное управление. Номеров там я не знал…
– Чей телефон?
Я объяснил, что познакомился с девкой, в трамвае, там и записал.
–Первые три цифры! Смотри! Это номер
–Не знаю. Я не спрашивал, где она работает.
–Значит, так, воры. Назад дороги нам нет. Только вперед… – Тут тоже боролись за поднятие собственного авторитета, и мой обвинитель не был исключением. – Мент сидел тут с нами и все
– А за
– Отвечу!
Нашлись и такие, что меня поддержали. Несколько молодых воров.
– Кончай! Свой он. Не видишь?!
Я запомнил каждого из них и мысленно поклялся, что, если выберусь живым и мне представится случай, обязательно отблагодарю – во что бы ты ни стало вытащу, освобожу, отпущу…
– Воры! Вы свидетели…
– Пусть кто-нибудь позвонит…
Я сидел на стуле, раздетый донага, и безостановочно жевал орбит без сахара.
Любая нестыковка грозила мне смертью – мои новые знакомые, не задумываясь, посадили бы меня на нож…
Воры тут же постановили: одна из проституток наберет записанный на билете номер телефона и прокричит в трубку:
Немедленно нашлась и девка, пожелавшая сыграть роль жертвы ночного разбоя: худая, рижского разлива рыжая сучка.
– Дайте! Я!
– Звони!
В кабинете на Петровке, 38, в крыле, где раньше размещалось оперативное управление, к утру собрались коллеги.
Я уже знал, что должно произойти дальше.
Тот, кто снимет трубку, сразу назовет себя и добавит официальное:
– Слушаю!
На этот счет существовала то ли инструкция, то ли традиция. Некоторые особо прыткие из нас добавляли еще и свое лейтенантское или капитанское звание…
Мою игру можно было считать проигранной.
«Это всё! Мой бесславный конец…»
Подробности происшедшего я узнал уже потом, когда унес ноги.
К утру
Рембо – в то время уже добившийся определенной независимости, удачливый, старший опер, успел даже поправить настроение стаканом портвейна. С его ростом и весом это проходило вовсе незаметно для начальства и тех, кто его недостаточно знал.
Мое счастье, что этой ночью ближе других к телефонному аппарату оказался именно он.
