Ну, так и что вы хотели?.. Банальное и звучит банально: на улице идет дождь. Ах, вам надо в магазинчик за хлебом? Что с того? Возьмите зонт, банально оденьтесь потеплее. Пошли. Видите — дождь, и все кругом, видите, течет… Течет. И не только дождевая вода. А в магазинчике — народу-у!.. Хлебца нам, пожалуйста. Черного и белого, только не горелого. Дикость какая — две юные художницы в вашем старом дворе, разумно укрывшись от дождя спасительным тентом, срисовывают с натуры ваш обветшалый дом. Ваши глаза на него не глядели бы, а им, по-видимому, он нравится. Еще, смотрите, умудряются при этом ласкать и подкармливать бездомного пса… Давайте лучше пойдем скорее. Дождик. Ну, конечно! Кто же, милая, в такой дождик в босоножках на улицу выходит?.. И плачете вы теперь так горько — что? Из-за промоченных в лужицах ножек? Ах, из-за собственной никчемности, неприспособленности, из-за неумения радоваться? Главное — из-за неумения получать ответы на собственные вопросы. А вы живите. Просто. Банально. Живите!
Я очень люблю (люблю!) людей, но нескольких друзей я потерял, а многих не приобрел. Хоть мне и не по душе шумные разношерстные компании, но я люблю (люблю!) собираться, петь и беззлобно подшучивать над другими, а больше — над собой. Я понимаю и знаю что такое здоровый образ жизни, хоть я, по-правде, и к моему глубокому сожалению, давно уже не мальчичек… НО квинтэссенцией доброго, МОЕГО доброго утра до сих пор является (пусть хоть и растворимый!) сладенький кофеек с лимончиком, табачок в трубке, вот этот вот блокнот со множеством чистых листочков, гелиевая ручка и никого… Ни-ко-го! С добрым утром!
Так. Теперь давай все с самого начала, только — я умоляю тебя! — не торопись. Я те, едрит тыть, не стенографистка! Не спеши, а то успеешь! Не гони, а то будет как всегда — сам не понапойму чего понаписал. Не могла, блин, почерк другой дать?! Кто давал… Кто давал… Не ты… Не ты… Ладно, поехали. Чего там?
Старый-старый подмосковный пруд давным-давно сделался болотом. Никто сейчас и представить себе не в силах, что когда-то в его утробе кишели караси и их вкусной икрой, не брезгуя к тому и лягушачьей, беспошлинно лакомились вездесущие ротаны, на местном ребячьем языке называемые бычками. Закроем глаза. Представим себе зрелый пупырчато-желтый основательного размера лимон. Мы держим его на ладони, рассматриваем в подробностях, а потом резко так — кусь!.. И во рту появилась слюна… Стоит мне представить себе опутанное ряской и сожранное годами зеркало бывшего пруда — в горле появляется комок. И пока он еще небольшой, но очень чувствительный. Но медленно-медленно на его основу начинают накручиваться одному мне и, разве только очень ограниченному теперь числу людей, имена… Вот, прямо лентой такой, знаете… Лентой. Потихонечку. Клавдия Зиновьевна — Береговкины — Марь-Ванна — Суходвинский… Комок обрастает, обрастает… И все! Не проглотить уже и не вынуть! Старый-старый подмосковный пруд давным-давно сделался болотом… Воспоминания не должны зарастать. Они, правду сказать, не раскрывают будущего, но зато ярче и четче проявляют настоящее.
