Все ведь делали вместе! Если техобслуживание велосипедов с полной разборкой подшипников до шарика, то руки от солидола и отработанного масла черные у обоих. Если бабушка наша посылала в лес копать корни калгана, то опять едем на великах вместе, вместе тыкаем копалками землю, вместе выколупываем из недр эти полезные закорючки… На равных! Это ведь важно — на равных! Но давно, давно… Потом как-то по-разному жили, понятно — порознь, понятно — у каждого свои залеты, у каждого свои победы… Наши с ним родители (все вчетвером!) в одной могилке на кладбище… И когда я исполнял свои невероятные и довольно-таки низкие фигуры отнюдь не высшего пилотажа, он сделал для наших усопших предков общий такой аккуратненький памятник. Приезжаем туда… Вижу затраты, участие, труд, в коем я ни пальцем не пошевельнул и не поучаствовал, низкий фигурант! Жена мне — мол, надо бы брата поблагодарить. Да не вопрос! Щас же вот отзвонюсь! Щас-щас… Щас! Через неделю с небольшим я приезжаю к нему. Без звонка. В морг. Поблагодарить… Брата. Теперь что же? — Я так и буду оглядываться, боясь все на свете не успеть?.. А сейчас?.. Не опаздываю ли я прямо сейчас к кому-нибудь, иуда, не задолжал ли я ей, ему, им или сам себе рассудочности не задолжал ли? Не слишком ли лихо я сам себя обворовывал?.. Можно ведь опоздать, и тогда… На сорок дней теперь можно и опоздать… Нормальное, зачетное и вполне допустимое опоздание!
И вот такая мысль: зачем я живу? С какой стати я лезу во все эти вопросы мироздания, отношений, реакций, мировосприятий?.. Чего я пытаюсь всем этим добиться, доказать, выразить, воплотить? Жри, спи, ходи, бля, куда надо! Но ведь дергает же? — Дергает! Вот я и дергаюсь, а не живу! Зачем? Я сегодня хочу одного, но еще вчера я был предупрежден, что исполнится совсем другое. Но в это сегодня я своего сегодняшнего не расхотел, нет! Хотя и был предупрежден! Зачем все это? На кой? И вот эта вот мысль даже, одна она сама по себе не дает жизни! Сама по себе! А это ведь, братцы, вылитый портрет неудачника. В чем торжественно и подписуюсь! Успокоиться. Непременно успокоиться. Ну, там потом оно как-нибудь разойдется. Само. Или уж не само… Самостоятельно, говорите?.. Пожалуйста! Давай теперь смело и решительно на эту мысль чертову, на этот вопрос дурацкий — зачем я живу? — зычно и громогласно отвечу: а не мое, бля, это дело!
Происходят же вещи! Удивительные, необъяснимые, чудные! Если, к примеру, в рожу где плюнули, это ведь даже еще не недоразумение, а порядок! Закон сохранения. Напаскудил в одном месте и ушел, а плюнули в другом и другие. Закон! Не додумал, не довел, не доделал — вот это как раз твое личное недоразумение! То бишь, сам его породил и сам же в него угодил. Закон. Нормально. А уже совсем полное и необъяснимое — это когда короткой стрижки мужчина сам у себя на нижнем белье обнаруживает длинный женский волос и никак, и ничем сам себе не может разобъяснить откуда и как эта волшебная ниточка к нему туда попала… Чудеса! Недоразумение! Кубок на развод семейной жизни!
Нога непроизвольно нажала на педаль громоздкой гильотины и длиннющий ее нож вместо очередного куска размеченного под рубку четырехмиллиметрового листа металла начисто отрубил ему большой палец левой руки прямо, что называется, «по самое не балуйся»! Кровь двумя-тремя массированными толчками быстро уделала передник спецовки, но боли он почему-то сразу не почувствовал, а живо пережил другую, очень уж давешнюю боль от укуса осы в туманном теперь и далеком детстве… Совсем еще маленький, он тогда криком кричал, а слез тогда из него вытекло, как сейчас подумалось, больше, чем вот этой густеющей прямо на глазах крови… Просто, наверное, здесь-то обижаться не на кого, а там во всем была виновата оса! Противная… Она… Меня… Укусила-а-а… Ма-ма-а-а… Больно и обидно! Мама, кряхтя, вытаскивает из пальчика жало — так еще больней, еще обидней!.. Она ведь нажимает на пальчик, выдавливая глубоко засевшее жало… Разве так можно?! Ну, ма-ма-а-а… А тут вдруг ни обиды, ни боли. Зомби! Так, быстро замотать пульсирующую кровью рану грязной тряпкой из кармана — ничего другого под рукой нет… Белый, как полотно, снующий возле него мастер вызывает по сотовому «Скорую», дрожащими руками высовывает из пачки несколько сигарет, и с нескрываемым испугом и омерзением швыряет в типовую коробочку несчастный этот обрубок. «Скорая»?.. Зачем?.. Сейчас же обеденный перерыв!.. Надо перекусить. Принес же с собой… Всегда приносит. Завывающая сирена выволокла из цеха на улицу. Да… Пропал обед! Ладно, поехали тогда, чего уж там… До сих пор снующий и растерянный мастер с поднятой над головой сигаретной пачкой пытается догнать машину и передать добытый им из стружки и производственной грязи дорогой трофей. Да на …… он мне нужен!!! Жил же он и работал же он до сих пор с восемью пальцами, и ничего… Одним больше — одним меньше… Такая работа. Ну ладно, поехали… Поехали, ребята!
