Никто не хочет заполнять собою паузы пустоты! Мы о чем-то говорим, говорим, чего-то доказываем, спорим, рождая ту самую пустоту, но думая о себе иначе, чем на самом деле… Как научиться жить?.. Кто научит любить?.. Чем успокоится сердце?.. А чем излечиться от пустоты?.. Я сейчас остановлюсь по самой середине осени и уверую в свое единственное предназначение! Это надо сделать хотя бы для того, чтобы не потеряться в своем сегодня, не зацикливаясь на прошлых обидах и неудачах и не делать слишком больших ставок на будущее. Пусть оно будет как будет! Но сейчас я должен освободиться от пустоты, должен! Знаю, она обязательно нагонит меня завтра… И послезавтра тоже… Но сегодня, сейчас я на месте, я востребован и самодостаточен. Мне трудно свернуть теперь со своей дороги, потому что иду я по ней навстречу вам, дорогие!
От нового и приятного знакомства повеяло воспоминаниями о цирке моего детства. Знаете что приходит на ум первым при этом, чуждом теперь некоторым обновленцам словосочетании «Советский Цирк»?.. А зуд собственных ладошек от аплодисментов благодарности за четкую профессиональную работу, приносящую особую и неподдельную радость не только мне одному. В настоящее время в этой связи я радуюсь лишь новому и приятному знакомству с человеком, переносившим вместе со мной эту вот самую неподдельную радость, да еще и передающему ушедшую ее, и не только мне одному. А как мне хочется вот так же переносить туда-сюда обрывки моей радости и передавать ее вам, и не только вам одним — это уже совершенно другая история. Хочется. Но я слаб и невнятен в любом проявлении радости, поэтому я и печален и порою непонятен… И вам… И вот вам… Да и себе самому. Дарите друг другу радость! Я в очереди. Если что, я последний. За мной пока никто не занимал.
На перламутре пропитанного солнцем запотевшего окна скрюченным пальцем он написал слово Ж И З Н Ь. Потревоженная влага от букв потянулась прозрачными тонюсенькими подтеками вниз, к изуродованному штапику заскорузлой оконной рамы… Пять тоненьких струек — медленно вниз по стеклу… А напротив — две, из его собственных глаз, а потом со щек и в подоконник: кап-кап… кап-кап… Хотелось верить… Нет — хотелось точно и достоверно знать, что они ошибаются, ошиблись, все не правильно, не так, и не про него… Как бы вырваться отсюда?… Вот прямо сейчас выбежать на улицу и совершить какое-нибудь не очень страшное преступление. Разбить витрину или лобовое стекло вон у той черной машины, чтобы попасть в тюрьму… На муки, на унижения и боль! Как хорошо бы сейчас оказаться дома, самому устроить грандиозный скандал, не памятуя уже о том, как старательно он все время сторонился и избегал всевозможных всякого рода разборок и склок… Они ошиблись! Они ошиблись. И он дорого платит за ошибку. Ценой себя. Ценой себя. Его позвали по фамилии, он обернулся… Да. Пора. На процедуру. Искусственная почка. Это снова будут сейчас перегонять кровь. Ему ведь еще долго предстоит ходить и гонять кровь. Долго. До тех самых пор, пока он не наберется смелости, и не напишет на окне заскорузлое слово С М Е Р Т Ь.
