– Видишь ее? – спросил один из мужчин, находившихся в машине.
– Надо прочесать весь пустырь, – сказал лейтенант, сидевший на переднем сиденье. – Hola! – позвал он негра, стоявшего под деревом. – Иди в дом и скажи, чтобы прочесали пустырь, рассредоточившись широкой цепью. Ты уверен, что их только двое?
– Только двое, – тихо ответил негр. – И другого мы уже накрыли.
– Иди.
– Слушаюсь, господин лейтенант! – отрапортовал негр.
Обеими руками придерживая свою соломенную шляпу, он бросился бежать по краю пустыря к дому, где теперь во всех окнах горел свет.
На пустыре, сцепив руки на затылке, ничком лежала девушка.
– Помоги мне выдержать, – говорила она, ни к кому не обращаясь, потому что никого вокруг не было. Потом, вдруг, всхлипывая, стала обращаться к ним поименно: – Помоги мне, Висенте. Помоги мне, Фелипе. Помоги мне, Чучо. Помоги мне, Артуро. И ты, Энрике, помоги мне. Помогите мне.
В прежние времена она бы молилась, но те времена прошли, а сейчас ей так нужно было на кого-то опереться.
– Помогите мне не заговорить, если меня схватят, – шептала она, уткнувшись губами в траву. – Помоги мне молчать, Энрике. Помоги мне молчать до самого конца, Висенте.
Она слышала, как они приближаются сзади, словно загонщики в заячьей охоте. Рассыпавшись широкой цепью, они шли, как стрелки́, освещая траву перед собой электрическими фонариками.
– О, Энрике, – взмолилась она, – помоги мне.
Она опустила руки и прижала их к бокам. «Уж лучше так, – подумала она. – Если я побегу, они начнут стрелять. Так будет проще».
Медленно она поднялась и побежала к машине. Луч прожектора сфокусировался на ней, она бежала, ничего не видя, кроме него, глядя прямо в этот белый слепящий глаз. Она думала, что так будет лучше всего.
Позади себя она слышала крики. Но никто не стрелял. Кто-то перехватил ее на бегу, и она упала. Она слышала дыхание державшего ее человека.
Кто-то еще подхватил ее под мышки и поставил на ноги. Потом, поддерживая с обеих сторон, ее повели к машине. С ней не были грубы, но вели жестко.
– Нет, – повторяла она. – Нет. Нет.
– Это сестра Висенте Иртубе, – сказал лейтенант. – Она может оказаться полезной.
– Ее уже допрашивали, – заметил кто-то другой.
– По-настоящему – еще нет.
– Нет, – твердила она. – Нет. Нет. – И громко закричала: – Помоги мне, Висенте! Помоги мне, помоги мне, Энрике!
– Они мертвы, – произнес кто-то. – Они тебе не помогут. Не дури.
– Нет, – не согласилась она. – Они помогут. Именно мертвые помогут мне. Да, да, да! Именно наши мертвые мне помогут!
– Ну, тогда взгляни на своего Энрике, – предложил лейтенант. – Посмотри, сможет ли он тебе помочь. Он там, в багажнике.
– Он уже мне помогает, – не унималась Мария. – Разве вы не видите, что он помогает мне? Спасибо тебе, Энрике. О, спасибо тебе!
– Поехали, – отдал приказ лейтенант. – Она спятила. Оставьте четверых караулить оружие, мы пришлем за ним грузовик. А эту полоумную отвезем в штаб. Там она разговорится.
– Нет. – Мария схватила его за рукав. – Разве вы не видите, что все они мне сейчас помогают?
– Нет, – ответил лейтенант. – Ты просто свихнулась.
– Никто не умирает зря, – вторила Мария. – Они все мне сейчас помогают.
– Прихвати их с собой, чтобы они помогли тебе через часок, – усмехнулся лейтенант.
– Они помогут, – уверила Мария. – Не волнуйтесь. Много, очень много людей помогает мне сейчас.
Она сидела на заднем сиденье очень спокойно, откинувшись на спинку. Казалось, она вдруг обрела странную уверенность. Эта уверенность была сродни той, какую испытывала ее ровесница чуть более пятисот лет назад, стоя на рыночной площади города Руана.
Мария об этом не думала. И никто в машине не думал. Между двумя этими девушками, Жанной и Марией, не было ничего общего, кроме этой странной уверенности, которая снизошла на них тогда, когда они в ней нуждались. И всем полицейским в машине вдруг стало не по себе оттого, что Мария сидела, выпрямив спину, с сияющим в свете уличного фонаря лицом.
Машины тронулись; на заднем сиденье головной машины мужчины убирали автоматы в тяжелые брезентовые чехлы, отсоединяя приклады и засовывая их в наружные косые карманы, стволы с рукоятками – в большие внутренние отделения, а обоймы – в узкие карманы-патронташи.
Негр в плоской соломенной шляпе вышел из тени дома и помахал рукой первой машине, он забрался на переднее сиденье, где уже сидел один пассажир, и все четыре автомобиля, выехав на дорогу, направились к приморскому шоссе, которое вело в Гавану.
Сидя в тесноте на переднем сиденье, негр сунул руку за пазуху и нащупал ожерелье из голубых вудуистских бусин. Он молча сидел, перебирая их.
Раньше, прежде чем стать осведомителем гаванской полиции, он был портовым рабочим, за сегодняшнюю слежку ему причиталось пятьдесят долларов. Пятьдесят долларов в Гаване по тем временам – куча денег, но негр больше не мог думать о деньгах. Когда они выехали на освещенную набережную Малекон, он очень медленно повернулся направо и, посмотрев назад, увидел высоко поднятую голову и гордо сиявшее лицо девушки.
