– Прости, что тебе пришлось просидеть здесь целый день одному, – извинилась она. – Глупо было ждать темноты. Я весь день хотела прийти.
– Глупо было вообще выбирать такое место. Меня еще до рассвета высадили с лодки, привели сюда, в дом, за которым ведется наблюдение, и бросили, сказав пароль, но не оставив еды. Паролем сыт не будешь. Не стоило приводить меня в дом, за которым следят по каким-то иным причинам. Только кубинцы могут такое придумать. Но в былые времена нас, по крайней мере, кормили. Как ты, Мария?
Она поцеловала его в темноте, горячо, в губы. Он почувствовал упругость ее пухлых губ и дрожь, пронизывавшую ее тесно прижавшееся к нему тело, и тут резкая боль ножом пронзила его поясницу.
– Ай-ай! Осторожней.
– Что такое?
– Спина.
– Что с твоей спиной? Ты ранен?
– Увидишь, – ушел от ответа он.
– Покажи.
– После. Мы должны поесть и убраться отсюда. А что тут прячут?
– Много чего. То, что осталось после апрельского поражения. И что нужно сберечь на будущее.
– Отдаленное будущее, – уточнил он. – Они знали, что за домом следят?
– Уверена, что нет.
– Так все-таки что здесь?
– Винтовки в ящиках. Упакованные боеприпасы.
– Сегодня же ночью все нужно вывезти, – сказал он с набитым ртом. – Предстоят годы работы, прежде чем все это понадобится снова.
– Тебе нравится escabeche[112]?
– Очень вкусно. Иди, сядь рядом.
– Энрике, – произнесла она, садясь и тесно прижимаясь к нему. Положив одну руку ему на бедро, другой она нежно поглаживала его по затылку. – Мой Энрике.
– Прикасайся ко мне осторожно, – попросил он, продолжая жевать, – со спиной у меня плохо.
– Ты рад, что вернулся с войны?
– Я об этом не думал, – ответил он.
– Энрике, а как Чучо?
– Погиб под Леридой.
– А Фелипе?
– Убит. Тоже под Леридой.
– А Артуро?
– Убит под Теруэлем.
– А Висенте? – спросила она, сдерживая эмоции, обе ее ладони покоились на его бедре.
– Убит. На дороге в Селадас, во время наступления.
– Висенте – мой брат. – Она убрала ладони с его ноги и сидела теперь оцепеневшая и отрешенная.
– Я знаю, – сказал Энрике. Он не переставал есть.
– Он – мой единственный брат.
– Я думал, ты знаешь, – пожал плечами Энрике.
– Я не знала, и он мой брат.
– Мне очень жаль, Мария. Мне следовало сказать тебе это как-то по-другому.
– Он действительно мертв? Ты это знаешь наверняка? Может, просто значится в списках убитых?
– Послушай. В живых остались только Рогельо, Басилио, Эстебан, Фело и я. Остальные убиты.
– Все?
– Все, – подтвердил Энрике.
– Я этого не переживу, – прошептала Мария. – Энрике, пожалуйста… я не переживу.
– Бессмысленно это обсуждать. Они мертвы.
– Дело не только в том, что Висенте мой брат. С гибелью брата я могла бы еще смириться. Но это же цвет нашей партии.
– Да. Цвет партии.
– Дело того не стоило. Оно погубило лучших.
– Нет, стоило.
– Как ты можешь так говорить? Это преступно.
– Нет. Дело того стоило.
Она плакала, Энрике продолжал есть.
– Не плачь, – попросил он. – О чем нам следует думать, так это о том, что мы должны делать, чтобы заменить их.
– Но он мой брат. Ты что, не понимаешь?
– Мы все – братья. Одни мертвы, другие еще живы. Нас отослали домой, чтобы остался хоть кто-то. Иначе не было бы никого. И теперь мы должны работать.
– Но почему все они погибли?
– Наша дивизия атаковала на переднем фланге. Там тебя либо убивают, либо ранят. Все, кто вернулись, ранены.
– Как погиб Висенте?
– Он перебегал дорогу, и его скосило пулеметной очередью из фермерского дома справа, из которого простреливалась вся дорога.
– Ты там был?
– Да. Я командовал первой ротой. Мы наступали справа от них. В конце концов мы взяли этот дом, но на это потребовалось время. Там оказалось три пулемета. Два в доме и один на конюшне. Трудно было подойти близко. Пришлось ждать, пока прибудет танк и расстреляет дом прямой наводкой через окно, чтобы мы могли захватить их последний пулемет. Я потерял восьмерых. Слишком много.
– Где это случилось?
– Селадас.
– Никогда не слышала.
– Конечно, – кивнул Энрике. – Славы нам эта операция не принесла. Никто о ней никогда и не узнает. Именно там погибли Висенте и Игнасио.
– И ты говоришь, что это оправданно? Что такие люди, как они, должны умирать в чужой стране из-за проваленной операции?
– Чужих стран не существует, Мария, если люди там говорят по-испански. Не важно, где ты умираешь, если умираешь за свободу. В любом случае живые должны жить, а не умирать вместе с погибшими.
– Но ты подумай о тех, кто умер далеко от дома, в проигранных боях.
– Они шли туда не умирать. Они шли сражаться. То, что они погибли, – несчастный случай.
– Но неудачи! Мой брат погиб в провалившейся операции. Чучо погиб в провалившейся операции. Игнасио погиб в провалившейся операции.
– Это частность. Иногда мы получали задание сделать невозможное. И многое из того, что казалось невозможным, мы делали. Но иногда фланг не поддерживал атаку. Иногда не хватало артиллерии. Иногда нам приказывали атаковать недостаточными силами – как при Селадасе. Такое часто кончается неудачами. Но в целом это неудачей не было.
Она промолчала, он закончил есть.
