Полное собрание рассказов полностью

В своем обзоре второго номера журнала Ходасевич высказал ряд остроумных замечаний о самом рассказе и о писательской манере Набокова в целом: «“Озеро, облако, башня” могло бы заставить меня несколько расширить толкование этой повести [“Приглашение на казнь”]: признать, что в ней изображена не специально художническая, а общечеловеческая трагедия. Однако я останусь при старом мнении, потому что сомневаюсь, существует ли вообще для Сирина человек вне художника. Сирин аристократичен до последней крайности – в этом, может быть, его недостаток. Как бы то ни было, “Озеро, облако, башня” – прекрасная вещь, в которой умна даже кажущаяся эскизность, нарочитая лапидарность <…> Разумеется, Сирин лукав и на этот раз, как почти всегда: над непонятливым читателем он подсмеивается, предлагая пояснения, которые такого читателя могут лишь окончательно сбить с толку. <…> В конце концов, есть доля правоты и в сиринском аристократизме: искусство существует только для тех, кто способен его понимать и в нем разбираться» (Ходасевич В. Книги и люди: «Русские Записки», кн. 2 // Возрождение. 1937. 26 ноября. С. 9). Адамович, в свою очередь, заметил: «Увеселительная экскурсия, о которой у Сирина говорится, похожа на путешествие современного Поприщина, – с той разницей, что здесь еще нет откровенного безумия, хотя мир уже искажен, как в разбитом зеркале <…> Сирин во многом напоминает Гоголя. Но это Гоголь, в десятках удивительных вариантов повторивший “Нос” или “Невский проспект” и забывший о “Мертвых душах”» (Адамович Г. «Русские записки» // Последние новости. 1937. 16 декабря. С. 3).

В интервью Стивену Паркеру Набоков назвал этот рассказ в первой тройке своих самых любимых, наряду с «Весной в Фиальте» и «Сестрами Вэйн»: «…они точно выражают все, что я хотел выразить, и делают это с тем необыкновенным призматическим очарованием, на которое только способно мое искусство» (Parker S.J. Vladimir Nabokov and the Short Story. P. 68. Пер. мой).

С. 474. …раскрыл томик Тютчева <…> «Мы слизь. Реченная есть ложь», – и дивное о румяном восклицании… – Подразумеваются два стихотворения Ф. Тютчева, одного из любимых поэтов Набокова, «Silentium!» (1833), с его максимой «Мысль изреченная есть ложь», и «Вчера, в мечтах обвороженных…» (1830‐е гг., опубл. 1879), в котором рассветное солнце «Румяным, громким восклицаньем / Раскрыло шелк ресниц твоих!»

С. 476. Распростись с пустой тревогой… – Отступив от правил точного перевода, для английской версии рассказа Набоков сочинил новые стихи, введя в них завуалированные указания на судьбу героя: «Отшельника прикончи», «в вересковом раю, где мышь-полевка, пискнув, умирает» (курсив мой).

ИСТРЕБЛЕНИЕ ТИРАНОВ (июнь 1938; Русские записки. 1938. № 8–9. Август-сент.). Рассказ вошел в сб. «Весна в Фиальте».