«Скорбь, которую уже не выплакать слезами. Я как раковина, полая внутри. Судьба посылает каждому ту болезнь, которую он заслужил. Моя – выедает меня изнутри. Если меня открыть, обнаружится, что внутри я полая, как кукла: кукла, в которой сидит рак и облизывается, щурясь на яркий свет…»
Одним словом, литература – она и в Африке литература. Защищает, как умеет, человека от людей.
Я. М. Сенькин. Фердинанд, или Новый Радищев
Предисловие К.Кобрина. – М.: Новое литературное обозрение, 2006.
Несомненный псевдоним. Весьма известного в Петербурге человека.
Узнаю марку автомобиля, местоположение дачи, тему докторской диссертации. Не узнаю выражения лица: какое веселое лукавство! какая беспечность!
Но глаза – все равно как у Печорина – не улыбаются.
Достали человека, надоело человеку все, отравился окружающим враньем. Патриотизмом, оптимизмом.
Сел в машину и поехал куда глаза глядят. Прямо по рецепту Гоголя: надо проездиться по России.
От Пскова через Порхов на Большое Кивалово.
Запоминая скудные пейзажи, изучая нравы, придумывая на ходу анекдоты минувших и текущих дней.
Жанр почтенный, испытанный. Одно нехорошо: этому жанру противопоказана трезвость. Не следует непьющему рассекать пространство. Тем более – здешнее.
Радищева опьяняли отвага и собственный слог. Де Кюстина – слог и собственный ум. У Венички Ерофеева с собой было.
Без этого нельзя. Трезвого путешественника приземляет и тормозит зависть к существам истинно свободным.
«Вообще после падения советской власти и колхозов в псковских деревнях появилось много истинно свободных людей… Они действительно свободны от всего: условностей этикета, родительских и сыновних обязанностей, дружеских и товарищеских чувств, гражданских и религиозных устоев, экономических и долговых обязательств, паспортного режима, платежа налогов и алиментов…
Одеты они примерно одинаково – в нечто серое, мятое, бесформенное (многие в этом и спят). Лица их и не бриты, и не в бороде, а в двухнедельной (как у маэстро Горгоева) щетине и поэтому кажутся такими же, как у него, дикими. Все, что у них есть, они всегда пропивают: инструменты, вещи, заготовленное для своей скотины сено, выловленную в озере рыбу, собранные ягоды и грибы, выкопанную на огороде картошку…»
Идиллия. Утопия. Осуществленная мечта Некрасова.
«Туалетов, сортиров, нужников и прочих подобных будок уединения у свободных людей нет. Дома обходятся ведром, стоящим под дыркой в сенях, а так обычно садятся в грядах и издали машут мне рукой: „Привет, Максимыч!“…»
И Николай Гаврилычу привет. Который знал, что делать.
«Эти самые свободные в мире люди никого не любят, ни с кем не дружат, говорят о соседях и родных гадости и непристойности, но охотно становятся их собутыльниками, чтобы пить день и ночь и потом валяться рядом в общей луже мочи на полу, сплошь (негде даже поставить ногу!) устланном опорожненными бутылками самых разных мастей…»
Положительно, это у нашего автора пунктик. Стоит сверкнуть или звякнуть стеклотаре – он делается суров, почти угрюм. Но в остальное время наблюдательность его благожелательна, эрудиция неисчерпаема, слог ярок, юмор жизнелюбив.
