Вот, оказывается, что за год был 2005-й: великие авторы творили бессмертные шедевры. «Расцвет не расцвет, но именно в 2005 году был восстановлен среднесоветский уровень литературы». А кому обоняние отказало настолько, что смрад этого ренессанса не щекочет его ноздрей, – тот пеняй на себя, «белоперчаточная шваль – в глаза, конечно, не видевшая ни „Любостая“, ни трехтомный „Раскол“, ни „Миледи Ротман“».
(Плевать на падежи. И так понятно – это как раз и есть святая святых произведений, которые настучал своим копытцем бессмертный Личутин.)
Что поделаешь. Спасибо хоть «Парфянская стрела» не пролетела мимо.
«Нам запретили белый свет…»:
Альманах дневников и воспоминаний военных и послевоенных лет
Составители П.Полян, Н.Поболь. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006.
На палубе, значит, зажигают, а в трюме еле-еле шелестит. Российский гуманитарный научный фонд выделил какую-то сумму на «выявление и описание дневников, воспоминаний и писем советских военнопленных и гражданских лиц, находившихся под оккупацией», – и еще сколько-то на издание того, что нашлось. И получается такая серия – «Человек на обочине войны».
Кому она нужна – сразу не скажешь. Сперва надо оставить всякие глупости: что никто не забыт, и ничто не забыто, и что история будто бы чему-то кого-то учит, и насчет слезинки ребенка, и про справедливость вообще.
Смерть, по-видимому, приходит ко всем. Кроме нее бывают война и лагерь: страшно, холодно, голодно и больно. На войне и в лагере, пока человек не погиб, смерть отдает его случайности – поиграть.
Точка зрения тех, кто погиб, никому не известна.
А эти бедные речи из глубины бессмысленного несчастья – зачем?
Ну, родственникам не все равно. Ну, историкам пригодится для диссертаций.
Лет десять – а лучше бы двадцать – назад могла бы выйти реальная польза: прибавили бы, глядишь, кому-нибудь пенсию или сняли судимость, – а теперь…
Да, кстати: помимо войны и лагеря есть еще старость – тоже, говорят, не радость.
А вы восклицаете: что за мастерское создание – человек! Как благороден разумом! Как беспределен в своих способностях, обличьях и движениях! Как точен и чудесен в действии! Как он похож на ангела глубоким постижением! Как он похож на некоего бога! Краса вселенной! Венец всего живущего!
Ничего подобного. У человека можно все отнять. И, дрожа под очередной бурей всемирно-исторического идиотизма, он станет записывать огрызком карандаша на обрывке бумаги – пересчитывать доставшиеся объедки.
