Так острил отец автора. Шутками полегче зарабатывал деньги, а такими – поддерживал репутацию. Консервированный анекдот подавался на стол разогретым. В некоторой среде на некотором историческом отрезке (довольно длинном) смешное считалось закусью не хуже икры. Даже лучше – поскольку размножалось употреблением: можно унести из гостей, принести в гости.
Среда состояла из пересекающихся кругов. Центром одного была так называемая «легендарная Ордынка». Ардовы жили в Москве хлебосольно и талантливо, как Туркины в городе С., – однако с той выигрышной разницей, что гости старались не уступать хозяину дома, тоже блистали во всю мочь.
Знакомый поэт забежал получить долг:
«Тарковскому открыли дверь, и он с порога произнес: – Я пришел к тебе с приветом, Чтобы деньги взять при этом».
Двое литераторов заглянули – хозяина не застали, – пустились любезничать с хозяйкой. Ардовы жили тогда на другой квартире, в первом этаже.
«…Распахнулась форточка, и в комнату всунулась чья-то голова.
– Простите, – послышалось от окна, – вы не знаете, где здесь помойка?
– Вот, – одновременно произнесли Никулин и Стенич и указали друг на друга».
Отец автора тоже не терял времени даром – и, например, на вопрос Маяковского:
«– Ардик, вы там на улице не видели моего „Рено“? – Ни хрено я там не видел, – отвечал Ардов».
Про Эмму Герштейн говорил: лермонтоведка Палестины. По-моему, это нисколько не слабей, чем «покорчило вас благодарю».
Правда, упомянутый Лев Никулин тоже знал свое дело недурственно.
«Он говорил:
– Я придумал тему для диссертации на соискание степени доктора филологических наук: „Адам Мицкевич и мадам Ицкевич“».
Удивительно ли, что мальчик, выросший в такой интеллектуальной атмосфере, легко научился на «Пава, изобрази!» откликаться: «Умри, несчастная!»
С таким запасом и чужих-то каламбуров нигде не пропадешь.
«В те годы был весьма популярен эстонский певец Георг Отс, и я между прочим сообщил Утесову только что придуманную кем-то шутку: „Объявление в газете: «Георг Отс меняет имя на Юрий Уй»“.
Это привело моего собеседника в восторг, он хохотал и звал свою жену:
– Лена! Ты слышишь? Лена! Георг Отс меняет имя на Юрий Уй!..»
Но Михаил Ардов пошел дальше, именно по стопам отца. Вот одно из ранних озарений:
«Анатолий Найман сидит в столовой на Ордынке и исправляет опечатки в машинописных экземплярах своей пьесы для театра. Настроение у него – превосходное, он что-то напевает себе под нос и норовит поскорее окончить правку, ему предстоит любовное свидание.
Я молча наблюдаю за ним, а потом…»
(Внимание! Внимание! Сейчас на свет появится bon mot, сохраняющийся в голове автора вот уже десятилетия четыре!)
«…а потом произношу: – И жид торопится и чувствовать спешит…»
Вот еще эпизод, где Михаила Ардова осеняет:
«Помню, идем мы с ним (с упомянутым же Тарковским, но не важно. –
– Это здание строили два архитектора, итальянцы по происхождению, Пыталли и Расстрелли».
