В конце концов она выжала из отца признание, что упряжные заняты. Итак, Джейн оставалось лишь отправиться верхом, и мать проводила ее до двери, бодро пророча ненастье. Надежды г-жи Беннет сбылись: вскоре после отъезда Джейн начался ливень. Сестры переживали за нее, однако мать блаженствовала. Лило весь вечер без перерыва; разумеется, Джейн не могла возвратиться.
— Ведь как я удачно придумала! — не раз повторила г-жа Беннет, будто вызвала ливень самолично. Впрочем, всего блеска своей выдумки она не осознавала до самого утра. Не успело семейство толком позавтракать, как из Незерфилда явился слуга с запискою к Элизабет.
Милая моя Лиззи, я с утра сильно занемогла — вероятно, сие объясняется тем, что я вчера насквозь вымокла. Мои добрые подруги и слышать не желают о том, чтоб отпустить меня домой, пока я не поправлюсь. Они также настаивают, чтоб я показалась г-ну Джоунзу, — посему не тревожься, если узнаешь, что он меня навещал, — и, кроме больного горла и головной боли, меня почти ничего не мучает.
Твоя, и т. д.
— Что ж, любезная моя, — изрек г-н Беннет, когда Элизабет огласила записку, — если ваша дочь сляжет с опасным недугом, если она умрет, весьма утешительно будет знать, что сие свершилось ради господина Бингли и по вашему повеленью.
— Ой, да я вовсе не боюсь, что она умрет. От крохотулечных простуд никто не умирает. О ней хорошо позаботятся. Пока она там, всё лучше не бывает. Я съезжу ее навестить, если вы мне выделите экипаж.
Элизабет, не на шутку встревоженная, решила отправиться к Джейн сама, хотя экипажа не чаялось; и поскольку верхом Элизабет не ездила, ей оставалось лишь пойти пешком. Она объявила о своем намерении.
— Ну что ты за дурочка, — вскричала ее мать, — о чем ты говоришь, по такой-то грязи! Да на тебя взглянуть будет страшно, когда доберешься.
— Я вполне смогу взглянуть на Джейн, а больше ничего и не требуется.
— Ты намекаешь, Лиззи, что мне следует послать за упряжными? — спросил ее отец.
— Нет, честное слово. Мне ни к чему отказываться от прогулки. Расстоянье — ничто, когда есть побужденье; всего каких-то три мили. Я вернусь к обеду.
— Я восхищаюсь деятельностью твоего добросердечия, — отметила Мэри, — однако всякий порыв следует направлять разумом, и, на мой взгляд, усилья всегда надлежит соотносить с потребностью в таковых.
— Мы дойдем с тобою до Меритона, — сказали Кэтрин и Лидия. Элизабет согласилась, и три сестры вместе отправились в путь.
— Коли поторопимся, — сказала Лидия по дороге, — может, застанем капитана Картера, пока он не уехал.
В Меритоне они расстались: младшие устремились к обиталищу одной из офицерских жен, а Элизабет в одиночестве зашагала дальше, торопливо минуя поле за полем, прыгая через перелазы и бодро перескакивая лужи, и наконец очутилась вблизи дома — лодыжки ноют, чулки замараны, а лицо раскраснелось от беготни.
Ее проводили в утреннюю столовую, где собрались все, кроме Джейн, и где наружность гостьи вызвала немалое удивленье. Г-же Хёрст и юной г-же Бингли представлялось почти невероятным, что Элизабет пришлось спозаранку пройти три мили по такой слякоти, и Элизабет не сомневалась, что сестры ее за это презирают. Впрочем, они приняли ее весьма любезно, а в поведеньи их брата сквозило нечто получше любезности — сердечность и доброта. Г-н Дарси не сказал почти ни слова, а г-н Хёрст — и вовсе ничего. Первого раздирали восхищение сияньем, коим наделила г-жу Элизабет Беннет прогулка, и сомненья, достаточен ли повод для того, чтобы она прибыла из такой дали и в одиночестве. Второй же помышлял только о завтраке.
Элизабет спросила о сестре, и ответы не слишком ее обнадежили. Джейн дурно спала и, хотя проснулась, охвачена лихорадкою и не в силах выйти из комнаты. К радости Элизабет, ее препроводили к сестре тотчас; а Джейн, кою лишь страх встревожить или стеснить удержал от сообщенья в записке, как жаждет она подобного визита, при появленьи сестры пришла в восторг. Она, впрочем, была не в силах беседовать и, когда юная г-жа Бингли их оставила, смогла разве только выразить благодарность за столь замечательную доброту, кою ей здесь явили. Элизабет ухаживала за нею молча.
