Что до Джеймса, то он был настроен не столь беспечно. Он держал девушку в объятиях (она замерла, положив голову ему на грудь), чувствовал, как она прижимается к нему всем своим гибким телом, прислушивался к ее дыханию, и соленые струйки стекали у него по вискам, и он отнимал руку, чтобы вытереть пот. Она вздрогнула. Он погладил ее по голове, поцеловал в лоб. Это была катастрофа, прекрасная катастрофа, и ничего уже нельзя было повернуть вспять.
А Полли, бормоча во сне, вдруг проснулась, обнаружив, что постель рядом с ней пуста и успела остыть, уселась, сонно моргая, и вдруг, с ясностью внезапного озарения, безошибочно поняла, куда девалась Сара.
Дни, повседневные заботы — все шло как прежде. Миссис Б. все так же ворчала и тревожилась, миссис Хилл выходила из себя, Сара по-прежнему каждую неделю устраивала стирку, замачивая месячные салфетки, а Полли в меру своих слабых сил помогала ей. Мистер Хилл неизменно поплевывал на вилки, оттирая их до блеска, а в заднем дворе ржали и топали лошади, пока Джеймс обихаживал их, прежде чем вывести в поле или — что случалось чаще — запрячь в коляску, чтобы везти барышень на утренние визиты либо, ближе к вечеру, в гости на чаепитие. По сути, никаких перемен не произошло, однако для Сары все совершенно преобразилось.
Сара отнесла на почту в Меритон письма Элизабет, адресованные Джейн и миссис Гардинер в Лондон и миссис Коллинз в Кент. При себе у нее было несколько пенни, чтобы заплатить за пришедшие письма. Пухлые конверты были туго набиты тайнами. Сара рассматривала их, шагая назад по свежей травке. Повертела в руках, поднесла к лицу и понюхала, провела огрубевшим пальцем по цветным сургучным печатям. Они порхали повсюду, эти письма, словно вольные пташки. Носились по всей стране, как птицы.
— У тебя никогда не было такого чувства, — спросила Элизабет однажды утром у Сары, пока та зашнуровывала на ней корсет, — будто дни так и летят, — и она щелкнула пальцами, — хотя при этом решительно ничего не происходит?
Сара молча улыбнулась.
— Вот только что как будто было Рождество, а теперь уже февраль, и не успеем мы оглянуться, как его сменит март — а куда же подевался январь?
Что тут можно было ответить? Для мисс Элизабет дни проносились стремглав, зато для Сары, наоборот, невероятно растянулись, раздулись, выросли в размерах и при этом каждой своей выпуклостью или складочкой впитывали запах, сияние и теплоту каждого часа. Благодаря этому ее чувства до того обострились, что она постоянно пребывала в состоянии восторга, будто окунулась в жизнь с головой и теперь чувствовала себя более живой, чем когда-либо раньше.
— В марте я еду в Кент, — сообщила Элизабет.
Сара кивнула, продолжая шнуровать. Напоследок она потянула тесьму потуже и завязала бантиком. Потом подняла нижнюю юбку Элизабет и стала надевать ей через голову. Сквозь слои воздушных складок голос барышни зазвучал глуше:
— Признаюсь тебе, Сара, милая, я совсем не уверена, что хочу этого.
Сара застегнула нижнюю юбку на крючки, подхватила с кровати сиреневое домашнее платье и подняла на руках так, чтобы Элизабет сумела просунуть внутрь голову и руки. Сара поправила ворот и плечевые швы, а Элизабет подтянула узкие рукава. Покончив с одеванием, Сара еще успела бы застать Джеймса на кухне или встретить его в коридоре, когда он нес наверх завтрак для хозяев.
Элизабет сама справилась с манжетами, а Сара тем временем застегнула костяные пуговицы на спине.
— Конечно, чудесно будет повидать Джейн. Но шесть недель в Кенте, с Коллинзами…
Лиззи оглянулась на Сару, Сара кивнула: она закончила. Элизабет отошла к окну, бросив ночную сорочку на полу.
— Боюсь, мне не удастся получить от этого визита должного удовольствия.
Подняв ночную сорочку, Сара встряхнула ее и, аккуратно сложив, положила под подушку.
— Чем еще могу служить?
— О нет, спасибо, Сара, пока больше ничего не нужно.
Сара сделала реверанс и вышла. Прикрыв за собой дверь спальни, она пролетела через холл к двери, ведущей на черную лестницу для слуг. И, чуть не кубарем скатившись по ступеням, выскочила в коридор в надежде увидеть там Джеймса.
Однажды зябким днем Уикхем наведался на кухню, принеся с собой сквозняк и запах табачного дыма. Обычно ему нравилось отираться на пороге, но на сей раз он переступил через него, тем самым нарушив границу, отделяющую один мир от другого, столь бесцеремонно, будто для него это попросту не имело значения.
— А, так вот что здесь. Кухня!
Полли уставилась на Уикхема с открытым ртом, упустив в миску мутовку, которой взбивала яичные белки. Сара, распрямив спину, увидела незваного гостя и тоже замерла со ступкой и пестиком в руках. Словно яркий, нарядный павлин решил снизойти до простушек-курочек и важно расхаживал среди них по двору, поклевывая зернышки.
— Да, похоже, так оно и есть. Что вы там готовите? Миндальное пирожное? Какая прелесть.
— Вы, верно, заблудились, сэр, — предположила Сара.
Уикхем по-мальчишески жестом потер стриженый висок и озорно улыбнулся. Сара подумала: «Этот точно знает, чего хочет, ему хорошо известно, что нужно делать, чтобы очаровывать».
